10:51
Автор: Рубрика: Теория Комментариев нет

Преодоление трудностей. Ч. 1

Куда ты попал

Мысль меняется в зависимости от слов, которые ее выражают. Блез Паскаль.

Ты мне про Ивана, я тебе про болвана.  Жизнь задарма взял, задарма и про...л в дрязгах , склоках и чванстве

 О трагическом: многие курят, бухают, пыряют шнягу и ловят глюки, втирают каркалыгой все что шевелится и себя тоже, ищут экстрима и адреналина, да и вообще долбят тело и душу в целом.

Когда рупор гласности постоянно вторит: дескать, дорогие наши земляки, так ведь и дуба нарезать можно до срока, бросали бы вы это занятие, – они, пронзительно глядя в соцсетях и твердо, но негромко твердят: «А если именно к тому дубу мы как раз и стремимся?».

Это от какой своей внутренней невыносимой боли они неодолимо хотят избавиться вместе с самой жизнью? Но ведь в подавляющем то большинстве случаев люди не хотят жить и заниматься собой потому, что проживают чужую жизнь в чужой стране, окутанной мраком, культом личности, культом смерти.

Ракурс истории

Диктатура пролетариата привела к уничтожению русской интеллигенции, которая была носителем духовного начала нации, а на смену ей пришли материалистические интеллектуалы, для которых было все равно, создавать ли орудия мирного производства или оружие массового уничтожения, лишь бы быть сверхдержавой и навязывать миру свою идеологию, распространяя коммунизм любой ценой, при этом доведя россиян до полного обнищания (столько бавла слили в унитаз и продолжают сливать, ты не поверишь).

Ведь понадобилось всего ничего времени, чтобы такое всесильное учение, как марксизм-ленинизм, кануло в лету, а все те, кто призывал к светлому будущему, стали поносить этот строй.

Материалистическая диалектика — это научный метод, возникший из материалистического понимания диалектики Гегеля. Ее сторонниками, главным образом советскими, была создана особая философская школа — диалектический материализм.

Диалектический материализм — философское направление, выведенное из материалистических идей К. Маркса и Ф. Энгельса, система философских воззрений которая противопоставлялась не только идеализму, но и всему предшествующему материализму, отрицая философию как науку наук, противостоящую, с одной стороны, всем частным наукам, а с другой стороны, – практике.

В СССР понятие обозначало теоретический аспект марксизма и использовалось КПСС для официального наименования советской философии в 1930—1980-х годах. С точки зрения современного исследователя Пола Томаса, главная роль в создании понятия диалектического материализма принадлежит Энгельсу, который пытался соединить философию и науку и совместить взгляды Маркса и теорию эволюции Дарвина.

Flower_parrotnull_hj6sju

Энгельс считал социальную или историческую эволюцию одним из аспектов биологической эволюции, поэтому и социально-исторические, и биологические изменения подчинялись в его понимании одним и тем же «диалектическим законам». 

Диалектический материализм подразумевает, что причины диалектического развития истории мира следует искать не в законах формального или диалектического мышления, а в материи.

В частном исследовании учёному следует начинать с эмпирических фактов и обрабатывать их, используя материалистическое понимания метода диалектики Гегеля. Именно поэтому развитие истории мира в целом описано Энгельсом наиболее общими чертами в виде так называемых трёх законов диалектики: 

Закон единства и борьбы противоположностей.

Закон перехода количественных изменений в качественные.

Закон отрицания отрицания.

Отрицания отрицания- это вирус

Третий закон диалектики отражает результат определенного цикла процесса развития и его направленность. Процесс развития движения носит поступательно-повторяемый характер. Поступательность и повторяемость придает цикличности спиралевидную форму.

Отрицание отрицания означает, что переход из одного качественного состояния в другое произошел после преодоления первоначального уничтожения старого качества, после переосмысления его и принятия в какой-то мере того, или чего-нибудь из того, что было накоплено на предшествующей ступени.

Таким образом, каждый виток процесса развития становится иным по своему содержанию и направлению, развитие продвигается закручиванием. Логическое отрицание отрицания: «Это верно»; «Это неверно»; «Это не неверно». Последнее суждение — отрицательное, но в другом отношении, оно равнозначно утвердительному.

Пример действия закона отрицания отрицания из математики, приводимый Энгельсом: возьмём положительное число a, подвергнем его отрицанию и получим −a (минус a). Если же мы подвергнем отрицанию это отрицание, помножив −a на −a, то получим +a² (a в квадрате), то есть первоначальную положительную величину, но на более высокой ступени.

Критика

Карл Поппер в своей работе «Что такое диалектика» подвергает критике применение «диалектического метода» в логике и тем более в естественных науках. Признавая, что диалектика является весьма плодотворным способом описания исторического хода развития научной мысли, Поппер категорически возражает против переноса «закона противоречий» в формальную логику, отмечая, что одновременное признание истинным и тезиса, и антитезиса позволяет доказать истинность любого, даже явно ложного высказывания.

Прежде всего он говорит о том, что понятийный аппарат диалектического материализма построен таким образом, что нивелирует любую критику и политизирует ее. Сторонники закона отрицания отрицания трактуют его применение слишком произвольно, и проверить это невозможно. Идеи эти невозможно развивать, а это приводит к застою и стагнации любой философской мысли.

 Другие критики считали, что эта теория сама конструирует собственные доказательства, а не берет их из опыта или законов мышления. Кроме того, если закон трех отрицаний имел смысл у Гегеля, поскольку в его концепции он обуславливал развитие духа (грубо говоря, эволюцию Бога), и поэтому в самом этом процессе было целеполагание, то у материалистов и атеистов неизбежность прогресса является очень странной. Получается, что «конец истории» с приходом «рая на земле» обусловлен заранее и является неизбежным. Но причины этого совершенно неясны.

Прежде всего, данный закон говорит об онтологической и гносеологической несостоятельности любого крайнего радикализма, нигилизма, любого грубого разрыва с традицией, всякого огульного отрицания предыдущих ступеней развития. История нашей страны полна подобными примерами, и правы те, кто в таком радикалистско-нигилистическом отношении к собственной истории видит один из источников многих трудностей, с которыми периодически сталкивается наша страна.

И понятно почему, всякий нигилизм тенденциозен, ему несвойственно видеть в объекте отрицания никаких положительных сторон. Но последующее поколение неизбежно захочет восстановить попранную историческую справедливость, и сделает это тем масштабнее, чем одностороннее было предыдущее отрицание.

Вместе с этим Ленин  полагает, что попперовская критика диалектики несостоятельна. С тех пор так и живем отрицаем отрицания. Кругом одни болтуны, чиновники только и делаю что отрицают всё и вся, а воз и ныне там.

Нигилизм                                                                                                                 

Нигилизм — очередная депрессивная философская система, заставляющая верить в то, что верить не во что; наследие умственной работы многих философов, среди которых особенно выделяется Ницше, но относить его к нигилистам — спорно. Заболевание нашей эпохи, кстати, весьма распространённое в этих наших интернетах.

Собственно нигилизм был простой ересью, за которую светлая средневековая инквизиция с любовью карала заблудшие умы. Эти жалкие отщепенцы верили всего лишь в то, что Христос не содержал в себе человеческих примесей, был чистым божественным созданием без страстей и слабостей. Таких мыслей с головой хватало для того, чтобы привлечь внимание церковников.

Но потом настало Новое время, пришли всякие умные дядьки и все испортили. Особенно вот этот. Русская интеллигенция с реформами Александра v.2.0 массово подсела на нигилизм, что крайне не понравилось православным высшим священникам — ведь шибко умные русские нигилисты поголовно презирали церковь и ее обряды, не любили Царя-Батюшку™ и Священную Русь™.

Шаблонный образ шокирующего почтенную публику нигилиста-революционера был создан И. С. Тургеневым в увековеченном школьной программой романе «Отцы и дети». Классику удалось потроллить как сабж, так и антагонистов. Цитаты часто используют в спорах.

Знаменитое: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник» — с легкостью выводит из себя экологов и прочих любителей зверюшек. А все потому что нигилисты не чужды технофашизма, даром что в большинстве своем гуманитарии, но любят индустриальный/постиндустриальный мир по мере необходимости.

Смысл                                                                                                                     

Все не так уж сложно: У человека нет смысла жизни, абсолютно нету. Он живет просто потому, что его отец однажды трахнул его мать.Культура, религия, любовь, этика и мораль — не нужны. Все это есть социальные инструменты, юзаемые Системой для контроля человеческого стада.

Ты сам себе авторитет и никто тебе не указ. Естественно, что при поверхностном восприятии этих принципов, нигилизм можно принять за идеальное мировоззрение для всяких циничных ублюдков и просто тех, кто хочет взять от жизни все, прийти к успеху невзирая на каких-то там соседей, родных, близких и, конечно же, Б-га.

Отличный способ оправдать свои уродливые комплексы и извращения — стать адептом нигилизма. Но заразиться им можно просто от безнадежности или разочарования в жизни.

Когда у тебя нет работы, девушки, семьи, нормальной крыши над головой, новой мобилы, видеокарты или тачки, власть тебя беззастенчиво дрючит, тебя выселили на мороз дабы построить на твоем участке очередной супермаркет (нужное подчеркнуть) ты вполне можешь стать нигилистом (при наличии развитого межушного ганглия и минимальной теоретической базы).

Также в группы риска входят впечатлительные юноши и девушки с суицидальными наклонностями, ну или те, кому просто никто не дает. Но не обольщайся: если ты просто решишь пойти мстить всем с дробовиком в руках или сесть за бронетрактор — это не обязательно сделает тебя нигилистом.

Скорее ты лишь прослывёшь мизантропом, социопатом или просто долбоёбом. Нигилизм, как философия, вещь обоюдоострая — те же принципы необходимо применять и к себе. Придётся пожертвовать не только общественными нормами, но и личными. Привычки, привязанности и прочие установки «теряют смысл и терпят неуспех», всё должно подвергнуться строгой ревизии.

«Цель оправдывает средства» — один из жизненных принципов нигилизма. То есть, если для достижения поставленной цели тебе потребуется лишить морального и материального комфорта не только других, но и себя, тебя это не должно останавливать.

Можно, если нужно, не только воровать@убивать, но и спать на гвоздях, жрать говно, долбиться в жопу и т. д., притом открыто глядя в глаза окружающим и испытывая чувство внутренней правоты. Немного найдётся людей, готовых на такое подписаться, и ещё меньше тех, кто пойдёт на это сознательно, понимая, что будет происходить с их психикой потом.

А потом и есть самое интересное: лишённое тормозов бессознательное начинает бить через край, а сознание, без точки опоры, перестаёт контролировать этот процесс. Практически у пациента развивается психическое расстройство, которое он сможет наблюдать со стороны, не вовлекаясь в процесс.

Начинающему Ъ-нигилисту светят кошмары ночью, депрессия днём и «общий подавленный статус» круглосуточно. А что делать если цель достигнута, ориентиров нет, и к тому же ты поел фекалий? Вот если этот кризис тебе удаётся пережить, тогда ты взаправду становишься истинным™ луркоёбом нигилистом.

Точка зрения нигилиста                                                                                        

Нигилизм есть Свобода с большой буквы, читатель. Вверяя себя учению нигилизма, ты освободишься оттого, что сковывало тебя всю твою жизнь. Нигилист не строит иллюзий и никогда себя не обманывает, мол, «справедливость есть».

Он смотрит в лицо этому странному миру со всей его враждебностью и видит в нем лишь инструмент к достижению собственных целей. Но глядя на свою личность он видит то же самое. Он будет презирать всех и вся и заботиться только о себе, если сможет понять, кто он есть. Он самый свободный человек, никому ничего не должный.

Но не все способны выдержать абсолютную свободу, большинство людей СЛАБЫ, да и Ты тоже, и чуть что, сразу бегут под эгиду дешевых протезов в виде этики, морали и веры. Вас всех, ваши судьбы, не моргнув глазом, может уничтожить любой нигилист, лишь был бы повод.

Только поводов у него немного, а точнее, всего один: ваша несознательность и неосознанность, которой вы ставите себя на одну доску с неживой природой, и даже ниже — ведь у вас есть возможность выбора.

Нигилист такой возможностью пользуется, дорожит ею, несмотря на то, что это приводит к разрушению его уютного внутреннего мирка. Разрыв социальных связей, отказ от любимых привычек, переосмысление шкалы оценок и, возможно, жестокий ангст — далеко не полный список того, что, возможно, придётся испытать тебе на пути к нигилизму.

Именно опыт подобных переживаний ставит нигилиста в стороне от общей массы, в одиночестве, отдельно от тех, кто этого не испытывал (во всяком случае не нарывался на это сознательно). Именно эта дистанция позволяет ему проявлять столь своеобразное отношение к окружающим людям и явлениям жизни.

Дистанция, оплаченная собственными слезами, кровью, соплями и др. жидкостями жизнедеятельности, но добровольно выбранная именно им и никем иным. Нигилист — сверхчеловек в силу своей силы воли и свободы разума, а ты, разумеется — задрот! Само собой, истинный нигилист сам себя нигилистом никогда не назовет. Ибо тегодроч и развешивание ярлыков есть удел тварей дрожащих.

С позиции быдла                                                                                                 

Не стоит забывать о консервативной, сдерживающей роли религии и морали в обществе. Нигилизм часто связан с атеизмом и подсознательным желанием человечков безнаказанно трахать, воровать, убивать и выпячивать собственное Я до масштабов Вселенной.

Но такие желания неожиданно неодобрительно встречаются государственной машиной, которая, что бы там на нее ни клеветали всякие асоциальные хикки и задроты, нужна, важна и полезна, как и религия для общества в целом.

Нигилизм же — идеология одиночек; тот, кто берётся отвечать за благополучие и жизнь других людей, не захотел бы оказаться в окружении подобных отморозков. Нигилисты в большом количестве — крайне опасные существа, опасные для любого государственного строя, будь вы хоть Владимир Владимирович или Дональд Фредович.

Из таких, например, коммуняками вербовались разрушители церквей, убиватели царей, и, частично, политруки. Да, маньяки и диктаторы тоже отличные из них выходят, только никому это не говорите.

Исходя из этого — любой, зараженный нигилизмом должен быть незамедлительно изолирован от социума в комфортабельных палатах или камерах под присмотром опытных врачей или надсмотрщиков с длительным курсом прогрессивного лечения и выбивания дури из зараженного головного мозга.

С другой стороны, беспринципные одиночки создают, формируют идеологию и мораль будущего. Каждая новая «свобода» оплачена многолетней травлей изгоев, то, что сейчас является нормой, не так давно вело на костёр палача. Вероятно, нравственные (как и физические) мутации полезны для человечества в целом, если не превышают критического порога, за которым начинается энтропия и распад.

А вот для роста отдельной личности отказ от общих «социокультурных ценностей» может стать толчком, прорывом к новым горизонтам сознания. Например: если узнав, что бога нет, вы не броситесь рубить тёщу топором, а озадачитесь природой веры человека в сверхъестественное, то будут вам новые откровения. Только до этого надо дойти своими мозгами, а не вычитать в умной книжке.

Тот путь, который приведёт к таким выводам, не способствует резким действиям и даже высказываниям, так что непременная опасность нигилистов для общества — просто очередной предрассудок большинства. Нелепо представить себе Будду, машущего топором. Подытожим: в рамках отдельной личности идею можно развивать, а в масштабах социума любая идеология доводится до абсурда.

Ницше и нигилисты                                                                                               

Вопреки распространённому мнению, Ницше не только не был нигилистом, но и относился к нигилистам с презрением. В своём «Антихристианине» он показал, что нигилисты есть декаденты и последние люди, им чужда воля к власти, они способны только разрушать.

Конечно, сам Ницше отрицал многое из традиционных ценностей вроде морали и религии, но он верил, что человека можно изменить к лучшему, что придёт сверхчеловек и молча поправит всё. Нигилист отрицает любую возможность.

С позиции кастанедафагов                                                                                  

«Воин, как учитель, прежде всего, должен обучить своего ученика одной возможности — способности действовать, не веря, не ожидая наград»— Дон Хуан

«Единственно возможный для воина курс — это действовать неуклонно»— Дон Хуан

Нигилизм — это попытка освободиться от собственных дурацких иллюзий, внутренних оков и наивной веры во что-либо. Насколько она будет успешна — зависит лишь от самого человека. Слабые после этого скатываются в цинизм и скептицизм. Более сильные духом люди лишь получают больше возможностей.

Какой смысл грабитьубиватьнасиловать, если всего этого можно добиться вполне обычными методами, всего лишь оторвав свою жопу от дивана и выбросив на помойку свое охуенно важное мировоззрение, которое порождает нытье и мотивирует сваливать вину за то, что ты нищеброд и омега на родителей, общество etc, тормозя развитие личности человека?

Школьный нигилизм                                                                                             

Когда у мальчика начинает происходить кое-что интересное в штанишках при виде симпатичной девочки, данная философия, в силу естественных причин, имеет склонность поражать отдельных представителей вида хомо гимназистус. Но ввиду неразвитого МНУ и, как следствие, весьма поверхностного восприятия предмета статьи, является весьма опасной идеей в их неокрепших головах.

Проявляется это в том, что наивный ребенок, проникнувшись слоганами типа «ништо ни истинно фсе пазволино» и «я сам сибе хазяин!!1», начинает самодовольно посылать на хуй родителей, учителей и дядю участкового, убегать из дому и заниматься мелким хулиганством, что особо тяжелых случаях перерастает в криминал и «плохие компании».

Осложниться это может тем, что некоторые отроки открывают для себя работы старины Ла Вея, и на выходе мы имеем совершенно не контролируемое существо, которым движет желание выделиться и быть не таким как все, показушно испражняясь на «взрослую» мораль и социальные устои. В русскоговорящих интернетах подобных личностей, выпячивающих свой нонконформизм, именуют школоивелами и школоциниками.

Впрочем, для большинства пациентов диагноз более-менее благоприятный: с завершением периода гормонального роста агрессия и желание воевать с мамкой проходит, и вчерашний школоивел находит для себя более терпимое к окружающему его мировоззрение. Ну или более глубоко познает нигилизм и мутирует в обычного битарда.

В отдельных тяжелых случаях детский тупизм не желает проходить, но и он имеет собственную градацию, от мелких бытовых подлянок окружающим до пальбы в общественных местах во имя Великой Идеи. Повторимся, что таких индивидов — меньшинство, и в большинстве своем их успевают отловить добрые дяди в белых халатах до свершения чего-нибудь скверного.

Вместо заключения                                                                                               

Дорогой друг, если ты еще не принял сабж, но всё таки дочитал до этого места — не торопись запоем читать немецких философов и ебать систему в рот. Помни, что нигилист — человек в первую очередь думающий. Да, о себе любимом, но все же думающий.

И прежде чем самозабвенно послать КЕМ общечеловеческие ценности и религиозную мораль, знай, что иногда для достижения той или иной цели тебе необходимо будет принять некоторые параграфы (а иногда и целиком) тех идеологий, которые обычно адептами нигилизма игнорируются.

Знай, что от не думающего быдла тебя отличает в первую очередь осознанный и добровольный выбор любых идей и направлений, и если среднестатистический обыватель не устраивает джихад своим врагам обычно из побуждений вида «бохнакажэт» и страха перед тюрячкой, то нигилист знает, что это не способствует удовлетворению его текущих запросов.

Или еще что-нибудь, но принятое добровольно и с полным пониманием «зачем» и «почему», а не потому, что так надо. Погрузиться в БЕЗДНУ и не вынырнуть.         Источник:  lurkmore.to/Нигилизм                                                                                 

Что же такое религия, каково ее значение, по мнению Ленина?

Он отвечает на это: «Религия есть один из видов духовного гнета, лежащего везде и повсюду на народных массах, задавленных вечной работой на других, нуждою и одиночеством. Бессилие эксплуатируемых классов в борьбе с эксплуататорами также неизбежно порождает веру в лучшую загробную жизнь, как бессилие дикаря в борьбе с природой порождает веру в богов, чертей, в чудеса и т. п.

Того, кто всю жизнь работает и нуждается, религия учит смирению и терпению в земной жизни, утешая надеждой на небесную награду. А тех, кто живет чужим трудом, религия учит благотворительности в земной жизни, предлагая им очень дешевое оправдание для всего их эксплуататорского существования и продавая по сходной цене билеты на небесное благополучие.

Религия есть опиум народа. Религия — род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь».

Анекдот в тему: Вова как то раскумарился опиухой и решил еще догнаться сивухой, Не рассчитал дозу и получил отмену. Взмолился Вова богу «Спаси господи, а то сдохну». Тут в передозе слышит голос «Говорил тебе не раз, не смешивай одно с другим, выкручивайся сам». Вову колбасило часов 20, метался и проклинал бога и невдомек  ему было что это дьявол ему нашептал. Бога с дьяволом и попутал.

Собрал Вова совет с похмелья и говорит Мол бог сволочь такая, людям не помогает. Порешить его и под запрет. Все кивнули и проголосовали. Что тут началось в кошмарном сне не увидишь. Бог не фраер, в отместку  яйца ему подрезал, потом шкуру продырявил пулями с ядом, потом эту шкуру в мавзолеи подвесил  и написал: «Не будь таким, в аду  гореть будешь вечно». Шутка...

Ленин проповедовал воинствующий материализм, одним из обязательных выражений которого является атеизм — безбожие. «Мы должны бороться с религией. Это азбука всего материализма и, следовательно, марксизма. Но марксизм не есть материализм, остановившийся на азбуке. Марксизм идет дальше.

Он говорит: надо уметь бороться с религией, а для этого надо материалистически объяснить источник веры и религии у масс. Задача всей этой работы в совокупности должна заключаться в том, чтобы на место религиозного миропонимания поставить стройную коммунистическую научную систему, обнимающую и объясняющую вопросы, ответы на которые до сих пор крестьянская рабочая масса искала в религии.

Ленин, выступая перед коммунистической молодежью на третьем съезде Комсомола 4 октября 1920 года, поставил вопросы: «Существует ли коммунистическая мораль? Существует ли коммунистическая нравственность?».

На это Ленин отвечает: «Конечно, да. Часто представляют дело таким образом, что у нас нет своей морали (то есть нравственности), и очень часто буржуазия обвиняет нас в том, что мы коммунисты отрицаем всякую мораль. Это способ подменять понятия, бросать песок в глаза рабочим и крестьянам».

«В каком смысле отрицаем мы мораль, отрицаем нравственность?». В том смысле, в каком проповедовала ее буржуазия, которая выводила эту нравственность из велений бога. Мы на этот счет, конечно, говорим, что в бога не верим, и очень хорошо знаем, что от имени бога говорило духовенство, говорили помещики, говорила буржуазия, чтобы проводить свои эксплуататорские интересы.

Или вместо того чтобы выводить эту мораль из велений нравственности, из велений бога, они выводили ее из идеалистических или полуидеалистических фраз, которые всегда сводились тоже к тому, что очень похоже на веления бога.

Всякую такую нравственность, взятую из вне человеческого, внеклассового понятия, мы отрицаем. Мы говорим, что это обман, что это надувательство и забивание умов рабочих и крестьян, в интересах помещиков и капиталистов.

Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата. Можно сказать, что вся жизнь Ленина была подтверждением этого понятия о нравственности.

Нравственным, «честным», достойным Ленин считал все то, что способствует победе пролетарской революции, победе коммунизма. Благо пролетарской революции, благо коммунизма было для него высшим законом. И всей своей жизнью Ленин учил нас, что только это и должно быть законом для всякого коммуниста, для всякого сознательного рабочего.

В своих многочисленных речах, в статьях, в книгах он подходил не однажды с этой меркой к вопросам нравственности. Да, у нас нет написанных законов нравственности, но коммунистическая нравственность существует, она выковывается нашей борьбой, которая в конечном счете является борьбой за коммунизм, за полное освобождение человечества пролетариата.

Соцреализм и искусство

Отношения большевистских лидеров с выдающимися деятелями искусства всегда были непростыми. Ленин, Троцкий, а затем и Сталин нуждались в поддержке капризной и непокорной культурной элиты общества, их международном авторитете и талантах. Для привлечения на свою сторону выдающихся писателей, художников, музыкантов и поэтов они применяли самые изощренные методы.

Культурная революция в СССР после долгих метаний и поисков новых форм привела к появлению уникального творческого метода – социалистического реализма, позже иронично названного одним из литераторов «восхвалением руководства в доступной для него форме». Перед авторами произведений ставилась конкретная и обязательная для исполнения задача: изображать жизнь примерно такой, какой она должна быть в представлении коммуниста, верящего в светлое будущее.

Американский историк Нина Тумаркин полагает, что формирование псевдорелигиозного культа Ленина в Советской России в 1920-е годы несомненно имело успех. Причинами этого она считает тот факт, что громадное большинство населения страны на тот момент составляли крестьяне, с их традиционной религиозностью и укоренившейся в русском народе многовековой верой в «доброго царя». 

Смерть Петра III в 1762 году породила легенды о том, что царя хотели убить дворяне за то, что он собирался «дать волю» крестьянам. Аналогичные легенды вызвало и убийство Павла I. В начале 1920-х годов многие крестьяне воспринимали Ленина, как политика, покончившего с разрушительными экспериментами военного коммунизма, и установившего в стране НЭП.

Его смерть в 1924 году вызывала тревогу: что произойдет дальше, кто станет преемником Ленина, не вернутся ли большевистские вожди к прежней людоедской практике (крепостного права)? 

Культ был в общих чертах сформирован в 1923—1924 годах основными кандидатами на роль преемника Ленина — Зиновьевым, Каменевым, Сталиным и Троцким. Поклонение перед Лениным прямо ссылалось на многовековые традиции России: вывешивание портретов (иконы), демонстрации и уличные шествия также с портретами (крестные ходы), публикация романтизированных биографий (жития святых), «ленинские уголки» («красные углы» русских изб, в которых размещались иконы), и, конечно, тело Ленина в Мавзолее (нетленные мощи).

К числу непосредственных архитекторов культа исследователь относит, в частности, Бонч-Бруевича и наркома просвещения Луначарского. Показательно, что Луначарский в молодости принадлежал к движению богостроителей.

Всё сжечь!

А историк Владимир Авдеев убеждён: «мощи» вождя пролетариата нужно сжечь, так как над ними был проведён настоящий сатанинский обряд. Мавзолеи и мумия Ленина в нём — это сатанизм в чистом виде! — говорит В. Авдеев. — Поэтому Мавзолей надо выкорчевать, а мумию Ленина сжечь — очищение от сатанизма происходит только огнём!

Сатанизм не мог существовать рядом с верой, храмами, отсюда и истребление, уничтожение огромного количества церквей. Большевики устраивали нужники и конюшни в храмах — тоже своеобразный ритуал. 

Знак сатаны

Само здание Мавзолея было построено по проекту архитектора Щусева. Некоторые исследователи считают, что Мавзолей очень напоминает зиккураты — постройки жрецов Древнего Вавилона, которые те возводили с оккультными целями. Внутри зиккурата располагалось помещение, где лежала мумия, с помощью которой, как считается, жрецы управляли сознанием народа.

Большевистские символы также вышли из оккультизма, — говорит В. Авдеев. — вы не найдёте ни в одной книге по истории этнографии русского народа и вообще всех народов на территории бывшего СССР, в ритуалах которого присут­ствовала бы звезда. У нас всегда были кресты.

Символ звезды пришёл к нам в 1918 г. с подачи товарища Троцкого: первые варианты будёновки выпускались с синей перевёрнутой звездой — это печать Бафомета (Сатаны). То есть на лбу у большевиков красовался сатанинский символ.

Голова Ленина, уже мёртвого на тот момент, на значках, знамёнах, в школах, институтах — это тоже калька с древнего культа мёрт­вой головы. Все эти мантры, повторявшиеся школьниками, студентами, взрослыми: «Ленин живее всех живых», «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить», — ещё одна часть оккультного ритуала, призванная вдалбливать в народ веру в бессмертие Ильича.

После переворота в 1991 г. у нас хотели что-то изменить, было предложение убрать красные звёзды с Кремля. Но подумали-подумали — и оставили всё как есть. Сегодня общественное сознание уже готово к тому, чтобы избавиться от этого культа и наконец-то похоронить мумию.

Источник:  www.aif.ru/society/history/33337? utm_source=Surfingbird&utm_medium=click&utm_campaign=Surfingbird 

В обществе остался запрос на моральные нормы, этот вопрос не был решен потому, что вопросы морали и нравственности лежат в душевной и мировоззренческой плоскости. Влияние морали определяется принципами, действующими изнутри самого человеческого сознания, толкаемый своими нуждами и желаниями, индивид стремится к осуществлению своих целей, опираясь на известные ему средства.

В итоге: душу подвели под запрет, а новое мировоззрение еще не сформировалось. Наступили времена закона джунглей и воровских понятий. Люди говорят «закон джунглей», когда имеют в виду особенно ожесточённую схватку без каких-либо принципов. Закон, по которому в жизненной борьбе выживает сильнейший; кто сильней, тот и прав. Когда сильные (лица, организации, государства) притесняют слабых, попирая общественные нормы морали и права. 

Закон джунглей — выражение, означающее:

1.Каждый сам за себя.Всё для себя.

2.Один за всех и все за одного.

3.Убей — или будешь убит.

4.Выживание самого сильного.

5.Сильные разделываются со слабыми, умные разделываются с сильными, а правительство разделывается со всеми.

6.Сам о себе не позаботишься, никто о тебе не позаботится. 

7.Кусай того, кто слабее тебя, а тому, кто сильнее, кланяйся.                                               

8.Прежде ударь, потом говори.

9.И закон джунглей может привести не в ту степь!

10.Незнание закона джунглей не освобождает от проживания в них!

11.Сбросив кожу, уже не влезешь в нее снова.

12.Мы с тобой одной крови. Ты и я.

13.Щенок готов утопиться, лишь бы укусить луну в воде.

14.Я научил тебя Закону Джунглей — общему для всех народов джунглей, кроме Обезьяньего Народа. У них нет Закона. У них нет своего языка, одни только краденные слова, которые они перенимают у других, когда подслушивают, и подсматривают, и подстерегают, сидя на деревьях.

Их обычаи — не наши обычаи. Они живут без вожака. Они ни о чем не помнят. Они болтают и хвастают, будто они великий народ и задумали великие дела в джунглях, но вот упадет орех, и они уже смеются и все позабыли. Никто в джунглях не водится с ними. В конце концов, они помирились на том, что придумали поговорку: «Все джунгли будут думать завтра так, как обезьяны думают сегодня», и очень этим утешались.

15.Кто первый добежит и доложит, тот прав.

16.Перед тем как объединиться, нужно разъединиться

17.В джунглях законов расцветает воровской закон.

18.Укради труд у других рабочих.

19.Это моя добыча!

20.Каждое утро я произвожу себя на свет.

21.Не волноваться, а волновать, бей своих чтобы чужие боялись...

 22.Вместо бога, наука.

23.Бороться, с религиозным дурманом, с жалким богом- «сволочью идеалистической», как боролся с ним Ленин.

24.Всякая девица, достигшая 18 лет и не вышедшая замуж, обязана под страхом наказания зарегистрироваться в бюро свободной любви.

25.Ты и прав и не прав одновременно. если ты рассмотриваешь какую-либо проблему, то обязан указать аргументы не только «против», но и «за» и только потом высказать свое мнение.

26.Всякий индивид, желающий получить побольше и повкуснее кусок пирога на пиршестве жизни, должен убедить окружающих в том, что он есть среднеподлое и среднебездарное существо.

27.Подлость – форму добродетели, донос – форму смелости и честности, клевета – форму святой правды.                                                                                               

28.Каждому – по его социальной позиции, каждый урывает для себя максимум того, что позволяет ему его социальная позиция.

29.Меньше дать и больше взять; меньше риска и больше выгоды; меньше ответственности и больше почета; меньше зависимости от других; больше зависимости других от тебя.                                                                                           

30.Борьба всех против всех образует основу жизни людей в этом аспекте истории.

31.«Интересы коллектива выше интересов отдельного человека».«Где бы ни работать, лишь бы не работать», «От работы даже лошади дохнут», «Работа не волк, в лес не убежит».                                                                                                                   

 32.Каждый по отдельности против, а все вместе за.

Реконструкция

После уничтожения классов (сотни миллионов неповинно убитых людей) в хрущевском проекте Программы (август 1961-го) произошла отмена диктатуры пролетариата и дешевая посула тому поколению жить уже при коммунизме:

«Обеспечив полную и окончательную победу социализма – первой фазы коммунизма – и переход общества к развернутому строительству коммунизма, диктатура пролетариата выполнила свою историческую миссию, и с точки зрения внутреннего развития перестала быть необходимой в СССР».

В том же году вынесли Сталина из Мавзолея, за беспредел (козел отпущения). Пришло время отождествить звериный рык в человеческое лицо и придумали моральный кодекс строителя коммунизма — свод принципов коммунистической морали, вошедший в тексты Третьей Программы КПСС и Устава КПСС, принятые XXII съездом (1961).

История создания

По утверждению политолога Ф. М. Бурлацкого, Моральный кодекс строителя коммунизма был написан при следующих обстоятельствах:

Дело было в Подмосковье, на бывшей даче Горького. Шёл 1961 год. С группой консультантов ЦК КПСС я работал над программой партии ― сначала и до конца. Нашей группой руководил секретарь ЦК Борис Николаевич Пономарев, а непосредственную работу осуществлял его зам. ― Елизар Ильич Кусков, прекрасной души человек, остро пишущий и тонко чувствующий слово журналист.

Как-то утром, после крепкой вечерней пьянки, мы сидели в беседке и чаёвничали. Елизар мне и говорит: — Знаешь, Фёдор, позвонил «наш» (так он звал Пономарева) и говорит: «Никита Сергеевич Хрущёв просмотрел всё, что вы написали, и советует быстро придумать моральный кодекс коммунистов. Желательно в течение трёх часов его переправить в Москву».

И мы стали фантазировать. Один говорит «мир», другой ― «свобода», третий ― «солидарность» … Я сказал, что нужно исходить не только из коммунистических постулатов, но и также из заповедей Моисея, Христа, тогда всё действительно «ляжет» на общественное сознание.

Это был сознательный акт включения в коммунистическую идеологию религиозных элементов.Буквально часа за полтора мы сочинили такой текст, который в Президиуме ЦК прошёл на «ура».

Моральный кодекс строителей коммунизма и евангельские заповеди

Отложите прежний образ жизни ВЕТХОГО ЧЕЛОВЕКА, истлевающего в обольстительных похотях, совлеките с себя ВЕТХОГО ЧЕЛОВЕКА с делами его, обновитесь духом ума вашего и облекитесь в НОВОГО ЧЕЛОВЕКА, возрастайте в НОВОГО ЧЕЛОВЕКА — мужа СОВЕРШЕННОГО, — такая задача поставлена в Новом Завете Христа (Еф.4:24; Кол.3:10; Рим.6:6; 1 Петр.4:2 и др.). И, как это ни покажется кому-то странным, решали ее коммунисты.

В СССР задача ВОСПИТАНИЯ НОВОГО ЧЕЛОВЕКА была поставлена Советским правительством в 1925 г. на основе ленинского учения о коммунистической морали. Позже нормы коммунистической морали были сведены в Моральный Кодекс строителей коммунизма, двенадцать принципов которого вобрали в себя основные евангельские заповеди общинной жизни. Эти нормы были объявлены НРАВСТВЕННЫМ ЗАКОНОМ ОБЩЕСТВА В ЦЕЛОМ.

Сравним их с евангельскими заповедями.

1.ПРЕДАННОСТЬ ДЕЛУ КОММУНИЗМА; ЛЮБОВЬ К СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РОДИНЕ, К СТРАНАМ СОЦИАЛИЗМА.

“Будь верен до смерти” (Отк.2:10).” Вера без дел мертва” (Иак.2:26). “Все верующие имели все общее… и разделяли всем, смотря по нужде каждого” (Деян.2:44). “Вы — тело Христово, а порознь — члены… Страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли — с ним славятся все члены” (1Кор.12:13-37).

2.ДОБРОСОВЕСТНЫЙ ТРУД НА БЛАГО ОБЩЕСТВА: КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ.

“Трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся” (Еф.4:28). “Не о себе каждый заботься, но и о других” (Фил.2:4). “Кто не хочет трудиться, тот и не ешь” (2-й Фес.3:10).

3.ЗАБОТА КАЖДОГО О СОХРАНЕНИИ И УМНОЖЕНИИ ОБЩЕСТВЕННОГО ДОСТОЯНИЯ.

“Никто не ищи своего, но каждый — пользы другого” (1Кор.10:24). “Делать свое дело и работать своими собственными руками, чтобы вы поступали благоприлично перед внешними и ни в чем не нуждались” (1 Фес.4:10).

4.ВЫСОКОЕ СОЗНАНИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО ДОЛГА, НЕТЕРПИМОСТЬ К НАРУШЕНИЯМ ОБЩЕСТВЕННЫХ ИНТЕРЕСОВ.

“Бодрствуйте, стойте в вере, будьте мужественны, тверды” (1Кор.16:13). “Кто любит отца или мать, сына или дочь более, нежели Меня, тот недостоин Меня” (Мф.10:37).

5.КОЛЛЕКТИВИЗМ И ТОВАРИЩЕСКАЯ ВЗАИМОПОМОЩЬ: КАЖДЫЙ ЗА ВСЕХ И ВСЕ ЗА ОДНОГО.

“Будьте друг ко другу добры” (Еф.4:32). “Будьте единомышленны и единодушны” (Фил.2:2). “Нет больше той любви, как если кто душу положит за друзей своих” (Иоан.15:13).

6.ГУМАННЫЕ ОТНОШЕНИЯ И ВЗАИМНОЕ УВАЖЕНИЕ МЕЖДУ ЛЮДЬМИ: ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ ДРУГ, ТОВАРИЩ И БРАТ.

“Любите друг друга” (Иоан.15:12). “Все вы братья” (Мф.23:8).

7.ЧЕСТНОСТЬ, ПРАВДИВОСТЬ, НРАВСТВЕННАЯ ЧИСТОТА И СКРОМНОСТЬ В ОБЩЕСТВЕННОЙ И ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ.

“Говорите истину” (Еф.4:45). “Очистим себя от всякой скверны плоти и духа” (2 Кор.7:1). “Кто хочет быть между вами большим, да будет вам слугою” (Мф.20:27).

8.ВЗАИМНОЕ УВАЖЕНИЕ В СЕМЬЕ, ЗАБОТА О ВОСПИТАНИИ ДЕТЕЙ.

“Почитай отца и мать” (Мф.19:19). “Муж жене, жена мужу оказывайте должное благорасположение… воспитывайте детей в учении и наставлении Господнем” (Еф.6:1).

9.НЕПРИМИРИМОСТЬ К НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ, ТУНЕЯДСТВУ, НЕЧЕСТНОСТИ, КАРЬЕРИЗМУ, СТЯЖАТЕЛЬСТВУ.

“Не участвуйте в делах тьмы, но и обличайте” (Еф.5:11).

10.ДРУЖБА И БРАТСТВО ВСЕХ НАРОДОВ СССР, НЕТЕРПИМОСТЬ К НАЦИОНАЛЬНОЙ И РАСОВОЙ НЕПРИЯЗНИ.

“Облекитесь в нового человека, который обновляется по образу Создавшего его, где нет ни иудея, ни эллина, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного… нет ни мужского пола, ни женского, ибо все вы одно во Христе Иисусе” (Кол.3:9; Гал.3:26).

11.НЕПРИМИРИМОСТЬ К ВРАГАМ КОММУНИЗМА, ДЕЛА МИРА И СВОБОДЫ НАРОДОВ.

“Извергните развращенных из среды вас” (1Кор.5:11). “Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение у праведности с беззаконием? Что общего у света с Тьмою?” (2Кор.6:14). “К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти” (Гал.5:13). “Свобода там, где дух Господень” (2Кор.3:17).

12.БРАТСКАЯ СОЛИДАРНОСТЬ С ТРУДЯЩИМИСЯ ВСЕХ СТРАН, СО ВСЕМИ НАРОДАМИ.

“Придите ко Мне, все утруждающиеся и обречённые” (Мф.11:28). “Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми” (Рим.12:18).

Источник: www.hrist-commun.narod.ru/commun_codex.htm

А вот еще «Десять божьих заповедей»:

  1. Да не будет у тебя других богов перед лицом моим. 2. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли. 3. Не произноси имени господа бога твоего напрасно. 4. Помни день субботний, чтобы святить его. 5. Почитай отца и мать. 6. Не убивай. 7. Не прелюбодействуй. 8. Не кради. 9. Не лжесвидетельствуй. 10. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего.

Девять заповедей Христа из Нагорной проповеди

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.

Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас.

И притягательность, коммунистического учения существует именно благодаря заложенным в нем библейским истинам, а парадоксальность коммунистической государственной системы в том, что исполнять Божьи установления взялись безбожники. Трагизм же россиян, переживших коммунистический режим, в том, что они так и остались духовно непросвещенными.

Социализм и коммунизм, как квазирелигия

Пауль Тиллих считал, что социализм, по своей сущности, обладает большой квазирелигиозной силой: «В нем ожидание «нового порядка вещей» выступает направляющим религиозным элементом, и это ожидание может выражаться в христианском символе конца истории и в секулярно-утопических символах « бесклассового общества » как цели истории.

Этот квазирелигиозный элемент всех типов социализма был радикализирован в революционный период коммунизма…» :Также Пауль Тиллих, вероятно имея в виду этнорелигиозную родословную Карла Маркса и многих других деятелей коммунистического движения, считал, что коммунизм, как квазирелигия помимо общей для всех типов социализма квазирелигиозной силы обладает в качестве основополагающего источника «ветхозаветный профетизм и иудейское законничество».

Пауль Тиллих считал, что сильную подпитку квазирелигия социализма и коммунизма получила от российской коммунистической интеллигенции, потому что энергия российской коммунистической квазирелигии, порожденная «потрясающе сильным типом предельного интереса», направлялась и на переустройство общества по эсхатологическому предписанию, а также не острую борьбу с «религиями в собственном смысле», прежде всего – на борьбу с православием .

Тиллих считал, что православие сумевшее обуздать « суеверные предрассудки » и охвативший всё общество «социальный критицизм», оказалось слабым соперником перед лицом коммунистической квазирелигии.

Также Пауль Тиллих полагал, что православие большей или меньшей степени несёт ответственность за развитие в России такой стойкой квазирелигиозной системы. Отмечая слабость восточного христианства в борьбе с вторжением витальных религиозных движений,

Тиллих сравнивает «вторжение» в Россию коммунистической квазирелигией, как если бы было вторжение в среду обитания древнего восточного христианства ислама . Он не ограничивается поиском исторических подобий, но также и утверждает о существовании типологического сходства между квазирелигией коммунизма и религией Мухаммеда .

Пауль Тиллих признаёт различия, но в то же время отмечает, что «различие между ними много меньше с психологической точки зрения, чем с теологической. Идентификация с коллективом, пренебрежение индивидуальным существованием, утопический дух – все это в равной степени свойственно исламу и коммунистической квазирелигии».

Колкунова К. А. замечает, что идеология большевизма является формально-символическим заменителем традиционной религии, потому что «произошла подмена одной веры (православной) на другую (квазирелигиозную марксистскую)» .

Д. В. Пивоваров в своей монографии «Философия религии», рассматривают связь идеологии и религии, прямо используя какие-либо понятия и термины, делая при этом утверждение, что «нередко идеология подменяет собой религию и может даже отрицать — в форме «научного» атеизма — традиционные религии», что является очень близким по содержанию концепции квазирелигий Пауля Тиллиха.

В коллективной монографии «Визуальная сущность религии» Д. В. Пивоваров в рамках своей концепции «эгоцентричность-социоцентричность-космоцентричность» отмечает, что «в XX в. государственный марксизм в СССР и Китае стал важнейшим вызовом традиционным религиям.

Его можно назвать социоцентрической «квазирелигией» потому что:

а) он располагает метафизической системой абсолютного (идеей саморазвития материи-субстанции и творения человека), догматическим учением о спасении человечества через пролетарскую революцию , абсолютной целью построить коммунистический земной рай;

б) жёстко требует от своих верующих беспрекословной преданности символу веры;

в) способен сакрализовать идеалы созидаемой коммунистической культуры и направлять в соответствии с ними энергию народных масс;

г) выработал особый моральный кодекс строителя коммунизма , собственную символику и публичный церемониальный язык для прославления вождя, партии и народа.

Нетрудно усмотреть многочисленные аналогии между доктриной марксистского миллениума и христианской доктриной второго Пришествия Христа , верой в объективный дух времени и Абсолютный Дух и т.д. Правда, в отличие от христианского требования терпеливо относиться в тирании, марксизм вдохновляет к мятежу против богатеев и эксплуататоров».

Наследие прошлого

 

О терминологии

Власть слов над людьми поистине поразительна. Вместо того чтобы использовать слова лишь как средства для фиксирования результатов своих наблюдений реальности, люди саму реальность видят лишь в той мере и в том освещении, к каким их вынуждают слова, а часто вообще обращаются к реальности лишь как ко второстепенному средству в их главном деле, — в деле манипулирования словами.

Люди при этом видят сам предмет, о котором думают и говорят, лишь через нагромождение слов, фраз, текстов, книг, произведенных другими людьми, в большинстве случаев — такими же рабами слов, как и они сами.

«Научный коммунизм» и наука о коммунизме

А если в реальной истории происходит так, что воплощение в жизнь светлых идеалов неразрывно связано с порождением мрачных последствий, то от этого никуда не денешься.

Положительный полюс магнита, как любят выражаться марксистские философы, не может существовать без отрицательного. Классики марксизма и прочие добросердечные мыслители прошлого не могли предвидеть того, что на пути в обещанный рай страждущее человечество попадет в ад. А может быть, не хотели предвидеть?

Широкие массы населения принимают марксизм совсем не как науку или нечто научно обоснованное, а как идеологию, преследуя при этом свои личные цели, абсолютно ничего общего не имеющие с мыслями о будущем устройстве общества.

Мечты и реальность

Реальность коммунизма обнаружила, что эксплуатация одних людей другими и различные формы социального и экономического неравенства не уничтожаются при коммунизме, а лишь меняют свои формы и в каких-то отношениях еще более усиливаются.

Трагизм нашей эпохи состоит в том, что в качестве разумных мер преодоления зол современной общественной жизни навязываются такие, которые в реальном исполнении порождают новое зло и усиливают некоторые из прошлых зол, придавая им лишь иные формы.

Люди не имеют сил изменить общее направление эволюции общества. Все их усилия имеют следствием ускорение движения в том же направлении. Люди не имеют достаточно прочной точки опоры, чтобы остановиться и одуматься.

Или предсказываются некоторые явления в такой языковой форме, которая допускает различные истолкования. Затем постфактум подбирается наиболее подходящее истолкование. Кроме того, сознание людей фиксирует лишь то, что вроде бы сбывается, и игнорирует то, что не сбывается.

Люди не властны выбирать тип общества, который образуется в новых условиях, созданных в результате их совокупной деятельности. Причем чем грандиознее перемены в обществе, тем менее послушны воле людей процессы по образованию нового общества.

Чем более глубокие основы общественной жизни затрагивают эти перемены, тем ближе к процессам мертвой природы оказываются обществообразующие процессы. Иллюзия того, что вновь создаваемое общество строится по воле и желанию каких-то людей, создается за счет того, что это новое нравится каким-то людям, они в нем неплохо устраиваются и имеют силу навязывать свое истолкование происходящего прочим людям.

Коммунизм и цивилизация

Он есть естественное явление в истории человечества, вполне отвечающее природе человека и вытекающее из этой природы. Он вырастает из стремления двуногой твари, именуемой человеком, выжить в среде из большего числа аналогичных тварей, лучше устроиться в ней, обезопасить себя и т. п., — вырастает из того, что я называю человеческой коммунальностью.

Выдуманными и изобретенными являются как раз те средства защиты от коммунальности, из которых вырастает цивилизация, т. е. право, мораль, гласность, религия, гуманизм и прочие средства, в какой-то мере защищающие человека от прочих людей и от власти их объединений.

Человек же, как мы его понимаем, произнося это слово с большой буквы и несколько высокопарно, есть существо, искусственно выведенное в рамках цивилизации из той двуногой коммунальной твари, о которой я говорил выше.

Цивилизация вообще вырастает из сопротивления коммунальности, стремления умерить ее (коммунальности) буйство, заключить ее в определенные рамки. Цивилизация в основе своей есть прежде всего самозащита человека от самого себя. И лишь потом это есть бытовой комфорт, который имеет и другие основания.

Если коммунальность можно представить себе как движение по течению потока истории, то цивилизацию можно представить как движение против течения. А еще нагляднее коммунальность можно представить как проваливание в некие дырки истории и падение вниз, а цивилизацию — как карабканье вверх. Цивилизация есть усилие, коммунальность есть движение по линии наименьшего сопротивления.

Коммунизм заимствует некоторые средства цивилизации для ограничения коммунальности. Но лишь отчасти. А в ассоциации с другими средствами коммунизма эти средства цивилизации начинают играть совсем иную роль.

Например, некоторые моральные и правовые идеи, идеи гуманизма и продукты духовного искусства играют здесь роль средства оглупления людей, роль элемента идеологического управления людьми, т.е. роль противоположную той, какую они играли в рамках цивилизации как таковой.

Но в большей мере коммунизм вырабатывает свои средства защиты от коммунальности (или ее обуздания), которые одновременно вынуждены ее поощрять и превращаться самим в явления коммунальности, ибо они суть явления той же природы. И с этой точки зрения коммунизм исторически выступает как антипод цивилизации, как отрицание основ последней, как ее перерождение.

Проблема, таким образом, состоит не в том, чтобы выбрать одно из двух — коммунизм или цивилизацию, ибо такого выбора вообще нет, — а в том, чтобы найти эффективные средства сопротивления первому и охраны второй. Не некое стабильное состояние, а борьба этих тенденций есть неизбежная судьба человечества независимо от того, какие страны одержат верх в мире, какие уцелеют и какие погибнут.

Покоя нет и не будет. Покой есть смерть, и наступит он лишь вместе с гибелью обеих тенденций. Лишь эта гибель даст окончательное решение всех проблем. А пока человечество живо, оно обречено иметь дело с проблемами.

Общество, которое исчерпывающим образом решит все проблемы и удовлетворит всех, практически невозможно. И теоретически это есть нонсенс. Никогда не наступит такое состояние, когда люди скажут себе: вот то, что нужно, хватит метаться, теперь это благополучие — на века.

История человечества не сводится к рассмотренным двум тенденциям. Выделение их есть лишь абстракция в интересах понимания , интересующего нас феномена коммунизма. Последний нельзя понять, не выделив его постоянного антагонистического спутника, а именно — антикоммунальность, являющуюся источником цивилизации.

При рассмотрении двух типов общества должны быть выделены соответствующие им антагонистические тенденции, отличные от этих или рассматриваемые с какой-то иной точки зрения.

Обывательское и научное мышление

Когда я говорю, что коммунизм есть нормальное и естественное явление, это мое заявление истолковывают порой как защиту коммунизма. На этом примере можно показать различие двух типов мышления — обывательского и научного.

С точки зрения обывательского мышления если, что-то является нормальным и естественным, то значит это «что-то» хорошо, — это мышление не различает субъективную оценку явлений и их объективные свойства. С точки зрения научного мышления даже, смерть есть нормальное и естественное явление в живой природе, хотя для людей приятного в этом мало.

Отождествление субъективных оценок с объективным положением вещей обывательски думающими людьми зашло настолько далеко, что теперь большинство понятий, употребляемых в разговорах на социальные темы, утратило научный характер и превратилось в оценочные выражения.

Таковы, например, выражения «тирания», «диктатура», «народовластие», «демократия», «бюрократия» и т. д. Если уж народовластие, то с точки зрения обывательски думающего человека, это очень хорошо, и он даже мысли не может допустить, что массовые репрессии в Советском Союзе явились проявлением именно народовластия, доведенного до предела.

Он не способен понять того, что и народовластие имеет свою социальную структуру, в том числе — подчинение, неравенство, иерархию, средства насилия. Обывательский думающий человек подходит к жизни других людей так, будто он сам находится в их положении, и распространяет на них свое отношение к жизни, свои критерии оценок, свои переживания.

Он не способен понять того, как сами другие люди в их положении осознают и переживают свое положение. Такое отождествление характерно, как для людей на Западе в отношении жизни советских людей, так и для советских людей в отношении жизни людей на Западе.

Такое отождествление имеет место и в отношении жизни людей в прошлом и в будущем. Когда советскому человеку говорят, например, что на Западе жизненный уровень в три раза (или даже в пять раз) выше, чем в Советском Союзе, то он понимает это очень просто: он помножает свою зарплату на три (или на пять), оставляя прочие условия жизни без изменения.

Аналогично западный человек, услышав эту фразу о разнице в образе жизни, просто делит свои источники дохода на три (или на пять). И обычно как те, так и другие после этого начинают сомневаться в истинности утверждения о соотношении жизненных условий на Западе и в Советском Союзе.

Научно думающий человек знает, что жизненный уровень людей неразрывно связан с общими условиями жизни, с ценой, которую люди платят за свой уровень. Так что смысл имеет лишь сравнение всей совокупности условий.

Исторический и социологический подходы

В применении к Советскому Союзу и в крайне упрощенной форме это выглядит так (с точки зрения соотношения марксизма и реальности). Коммунизм в Советском Союзе возник как результат определенного индивидуального стечения обстоятельств и естественного процесса выживания страны в жутких условиях развала Российской империи.

Это был путь, навязанный обстоятельствами, а не нечто, проведенное по заранее намеченному марксистскому плану. Коммунисты лишь воспользовались обстоятельствами, чтобы сыграть желанную или вынужденную роль в истории, — психологически одно без труда переходит в другое.

От людей, повторяю, зависит разрушить тот или иной общественный строй, разрушая образ жизни населения той или иной страны. Но что построится на месте разрушенного общества, зависит от общих социальных законов организаций людей в большие коллективы и конкретных условий, в которых это происходит.

То, что случилось в России, во многом совпадает с тем, о чем говорили марксисты. Но о чем только они не говорили?! Случившееся во многом и не совпадает с этими марксистскими разговорами. Теперь выбирают то, что вроде бы совпадает, и игнорируют то, что явно не совпадает, или наоборот.

Бессмысленно отрицать влияние марксизма на ход процесса. Но нелепо и думать, будто сложившийся реальный коммунизм был реализацией замыслов отдельных людей и партий. Здесь имели место благоприятные исторические совпадения и мутный словесный поток, допускающий любые истолкования постфактум.

Реальный коммунизм мог сложиться и без марксистской идеологии. Социологически бесспорно лишь то, что массовый процесс такого масштаба нуждался в идеологическом оформлении и так или иначе выработал бы удобную форму идеологии.

Марксизм оказался подходящим материалом (подчеркиваю, лишь материалом) для нее, но отнюдь не предпосылкой и источником самого нового общества, как это кажется исторически ориентированному сознанию.

Социологический взгляд на историю

Когда распадается данная человеческая общность и рушится созданный ею тип общества, а на месте развалин из того же человеческого материала создается новая общность, то последняя либо оказывается восстановлением прежней, либо близкой к прежней по типу общества. Так, сложившийся в России после революции социальный строй во многом является воспроизведением крепостнического строя России столетней давности.

Проблема метода

Так что же нам остается? Отказаться от попыток научного понимания и положиться на интуицию пророков, кустарные домыслы реформаторов, эмоции диссидентов? Но выход из этой ситуации все же есть. Имеется путь изучения общества, совпадающий с научным в установках и основных приемах, но отличающийся от науки по целям и результатам.

Это  путь развития в себе научного .(системно-исследовательского) стили мышления и осмысления наблюдаемых фактов жизни так, как будто бы они являются объектами внимания науки (и природы). Результатом этого будут не точные величины и формулы, а приблизительные оценки и ориентации в понимании окружающей жизни, свободные от иллюзий и не поддающиеся влиянию пропаганды, демагогии, обмана и самообмана. Далее, я хочу изложить некоторые элементы такого стиля мышления сразу же в его применении к коммунистическому обществу.

Ориентация на коммунальность

Именно так обстоит дело с тем, что я называю коммунальностью, которая получает благоприятные условия в коммунизме и расцветает здесь пышным цветом. Поясню этот важный пункт несколько подробнее.

Возьмем довольно большое скопление людей, которое как целое соотносится со своим окружением, — удерживает за собой некоторую область пространства, защищается от врагов, добывает средства существования. В этом аспекте люди вступают в какие-то отношения между собою, причем — эти отношения осуществляются в интересах отношения общества как целого к его окружению.

Но есть отношения между людьми, вытекающие из самого того факта, что людей много и они вынуждены так или иначе сталкиваться друг с другом, общаться, распадаться на группы, подчинять, подчиняться. В этом аспекте люди вынуждены уже друг друга рассматривать как свое внешней окружение. В этом аспекте люди тоже совершают действия, но уже в интересах своих отношений внутри своего целого.

Положение и поведение человека во внутреннем аспекте жизни коллектива детерминируется определенными правилами (законами), без соблюдения которых человек не может нормально существовать в своей социальной среде и добиваться успеха. Совокупность этих правил и совершаемых в соответствии с ними поступков и образует коммунальность как таковую.

Суть коммунальности состоит в борьбе людей за существование и за улучшение своих позиций в социальной среде, которая воспринимается ими как нечто данное от природы, во многом чуждое и враждебное им, во всяком случае — как нечто такое, что не отдает свои блага человеку без усилий и борьбы.

Упомянутая выше суть коммунальности не есть абсолютное зло, как она не есть и абсолютное добро. Она есть объективный факт.  В природе человеческого общества не заложено никаких моральных зародышей и критериев оценки происходящего. Последние суть искусственные изобретения цивилизации.

Коммунальность

Законы коммунальности одни и те же всегда и везде, где образуются довольно большие скопления людей, позволяющие говорить об обществе. Законы эти просты и в каком-то смысле общеизвестны или известны по крайней мере значительной части членов общества.

Если бы это было не так, общественная жизнь вообще была бы невозможна. Люди фактически живут в обществе по этим законам и по необходимости осознают их. Для законов коммунальности безразлично, что объединяет людей в общество. Они так или иначе действуют, раз люди на довольно длительное время объединяются в довольно большие коллективы.

Коммунальные законы суть определенные правила поведения (действия, поступков) людей по отношению друг к другу. Основу для них образует исторически сложившееся и постоянно воспроизводящееся стремление людей и групп людей к самосохранению и улучшению условий своего существования в ситуации социального бытия.

Коммунальным правилам поведения люди обучаются. Делают они это на собственном опыте, глядя на других, в процессе воспитания их другими людьми, благодаря образованию, экспериментам. Они напрашиваются сами собой. У людей хватает ума открыть их для себя, а общество поставляет людям гигантские возможности для тренировок.

В большинстве случаев люди даже не отдают себе отчета в том, что они проходят систематическую практику на роль коммунальных индивидов, осуществляя обычные, с их точки зрения ,житейские поступки. И они не могут этого избежать, ибо, не обучившись коммунальным правилам, они не могут быть жизнеспособными.

Хотя законы коммунальности естественны, люди предпочитают о них помалкивать и даже скрывают их. Прогресс человечества в значительной мере происходил как процесс изобретения средств, ограничивающих и регулирующих действие этих законов, — морали, права, религии, прессы, гласности, общественного мнения, идей гуманизма и т. д.

Людей веками приучали облекать свое поведение в формы, приемлемые с точки зрения этих ограничителей, и скрывать как нечто предосудительное. И не удивительно, что коммунальные правила поведения представляются им как нечто неприличное, а порой даже как преступное.

Люди индивидуально формируются так, что эти правила для них самих выступают лишь как возможности, которых могло и не быть, или как личные хитроумные изобретения. Когда все же говорят о тех или иных законах коммунальности, то их лишают статуса общечеловеческих и приписывают лишь какому-то скверному типу общества (марксисты — капиталистическому, конечно).

Считают, что в другом благородном типе общества (в коммунизме, конечно) им места нет. Но это ошибочно. В законах коммунальности ничего бесчеловечного нет. Они ничуть не бесчеловечнее, чем законы содружества, взаимопомощи, уважения. Последние вполне уживаются с первыми и вполне объяснимы как нечто производное от них.

А человечный или бесчеловечный тип общества сложится в той или иной стране, зависит не от самих этих законов как таковых, а от способности населения развить институты, противостоящие этим законам и ограничивающие их.

Лишь в том случае, если ничего подобного в обществе нет или это развито слабо, коммунальные законы могут приобрести огромную силу и будут определять всю физиономию общества, в том числе — определять характер организаций, по идее призванных ограждать людей от них.

И тогда сложится особый тип общества, в котором будет процветать лицемерие, насилие, коррупция, бесхозяйственность, обезличка, безответственность, халтура, хамство, лень, дезинформация, обман, серость, система служебных привилегий. Здесь утверждается искаженная оценка личности.

  • Превозносятся ничтожества, унижаются значительные личности. Наиболее нравственные граждане подвергаются гонениям, наиболее талантливые и деловые низводятся до уровня посредственности и средней бестолковости. Причем необязательно власти делают это. Сами коллеги, друзья, сослуживцы, соседи прилагают все усилия к тому, чтобы талантливый человек не имел возможности раскрыть свою индивидуальность, а деловой человек — выдвинуться. Это принимает массовый характер и охватывает все сферы жизни, и в первую очередь.
  • Творческие и управленческие. Над обществом начинает довлеть угроза превращения в казарму. Она определяет психическое состояние граждан. Воцаряется скука, тоска, постоянное ожидание худшего. Общество такого типа обречено на застой и на хроническое гниение, если оно не найдет в себе сил, способных противостоять этой тенденции. Причем это состояние может длиться века.

Простейший коммунальный индивид

Простейший коммунальный (социальный) индивид есть отдельный человек. Он обладает телом и органом управления своим телом, который позволяет предвидеть ближайшие и жизненно важные последствия некоторого множества своих поступков и поступков других людей, затрагивающих его.

Основной его принцип: не действовать во вред себе, препятствовать другим индивидам действовать во вред ему, избегать ухудшения условий своего существования, отдавать предпочтение лучшим условиям существования.

Этот принцип возник в результате биологической эволюции человека. Но в коммунальную жизнь человек включается именно как продукт прошлой эволюции, т. е. с этим фундаментальным принципом. Он не в силах отменить его. Он способен преодолеть его, только подчиняясь ему.

Будучи обращен на коммунальную среду, упомянутый принцип принимает такой вид: индивид стремится сохранить и укрепить (улучшить) свою социальную позицию, во всяком случае — препятствовать ее ухудшению. Но как это сделать?

Наиболее типичный и основной случай положения индивида в обществе состоит в том, что все соблазнительные места уже распределены, что либо свободных мест вообще нет, либо имеются лишь самые худшие, что есть другие желающие на лучшие места.

Совершенно очевидно, что в таких условиях наш индивид может реализовать свой принцип одним-единственным способом, а именно — за счет других индивидов: он вынужден мешать другим укреплять их социальную позицию, стремиться ослабить их позицию.

В условиях коммунальной среды, когда индивид достаточно надежно защищен от общей среды коллектива, главным врагом индивида становится другой индивид, от которого зависит реализация фундаментального принципа каждого из них. Причем общественная жизнь не только не ослабляет этот принцип, но и многократно усиливает его, создавая для людей бесчисленные соблазны и искушения.

Возможны ли отклонения от этого принципа? Конечно. Назову основные пути для этого. Первый путь — уклонения от самой коммунальной среды, например — уединение, довольствование самыми мизерными благами. Ситуация при этом подобна тому, какая имеет место в случае с законами падения: можно вообще не подниматься на высоту, с которой можно упасть.

Другой путь — расширение сферы общественной деятельности, например — освоение новой территории, создание новых учреждений.

Третий путь — действие другого рода отношений людей (например — семейных, дружеских, любовных), которые парализуют или затемняют действие коммунальных сил.

Четвертый путь — сложная опосредствованность отношений людей, когда человек помогает другим людям укреплять их позиции, поскольку это (по его расчетам) укрепляет его собственные.

Пятый путь — объединения людей для совместного укрепления своих позиций. К тому же не все, что делает человек в своих интересах, плохо для окружающих. А если и плохо, то не всем. Многим это выгодно. Отмечу, далее, ошибки в расчетах людей и непредвиденные последствия их поступков.

Наконец, в обществе появляются люди, которые делают своей эгоистической целью, благо других людей, — они самоутверждаются за счет этого. Есть и другие источники отклонения, среди коих играют роль и типические психические заболевания людей.

Упомянутые отклонения ни в коем случае не отменяют действия фундаментального принципа поведения коммунальных индивидов. Во-первых, доля поступков людей в соответствии с ним превышает долю поступков, которые кажутся не подчиняющимися ему.

Во-вторых, отклонения от него сами в большинстве случаев порождаются именно тем, что он так или иначе лежит в основе поведения (как, например, человек делает, благо другому человеку с целью улучшить свое положение и напакостить кому-то третьему).

Из сказанного не следует, что человек есть прирожденный злодей. Человек от природы не есть ни злодей, ни добряк. Но если человеку нужно сделать что-то в силу фундаментального принципа его коммунального бытия, и он может сделать это безнаказанно, он это сделает, вернее — в нем самом по себе нет никаких ограничителей, препятствующих осуществлению такого рода действий.

С этой точки зрения человек, есть на все способная тварь. Общество вырабатывает какие-то ограничители для поведения этой твари. И лишь в рамках таких ограничителей (запретов или поощрений) человек обретает добродетели.

То, что воспринимается как идущее из самого человека, есть на самом деле лишь рефлексия общественных ограничений в сознании и поведении отдельных индивидов. Самоограничения суть лишь способ действия внешних ограничений. Человек имеет ограничители своего поведения лишь в других аналогичных индивидах, а переживает их как нечто внутреннее для себя.

Коммунальное поведение

Фундаментальный принцип коммунального индивида реализуется в целой системе поведения людей. Описать ее нужна целая наука. И на овладение ею у людей уходят многие годы жизни.

Коммунальным поступком я называю всякое сознательное (и волевое в том числе) действие человека, так или иначе влияющее на его социальное положение и на положение других людей. Человек осознает коммунальный смысл такого рода поступков.

Со временем многие из них становятся автоматическими. Но все равно это не отменяет их фундаментальной и потенциальной осознанности: они вырабатывались в качестве навыков как осознанные, и в случае надобности их осознанность может быть восстановлена актуально.

Человек может обманывать себя и других насчет природы этих поступков, но объективно она все равно остается той же самой. Например, человек может воображать для себя и изображать для других, будто он заботится о благе государства, отводя кандидатуру другого человека в партийное бюро под тем предлогом, что он неустойчив в быту

(пьянствует, изменяет жене), но объективно это его действие продиктовано фундаментальным принципом коммунального индивида:оно ослабляет позицию этого кандидата в члены партийного бюро, чего на самом деле и добивается отводящий его человек, делая открытый донос.

Подхалимство перед начальством быстро переходит в привычку, но даже подхалимничая в тысячный раз, подхалим прекрасно отдает себе отчет в сущности своих подхалимских действий. Одной из самых страшных форм маскировки гнусной сути ряда коммунальных поступков является форма искренности.

Но не верьте в их природную искренность, ибо таковой в природе вообще нет. Самые крайние фанатики в принципе и в потенции действуют все-таки в силу правил коммунального расчета.

Если в определенного рода ситуациях люди совершают коммунальные поступки более или менее стереотипным образом, можно говорить и о характерном для данного общества стереотипе коммунального поведения людей или об устойчивой коммунальной атмосфере общества.

Человек живет в этой атмосфере как в чем-то естественном и привычном для себя, обычно даже не замечая того, что она давит на него и навязывает ему общепринятый стереотип поведения с гораздо большей силой, чем страх наказания со стороны специальных органов подавления (вроде КГБ).

Существует целая неписаная (пока еще) наука коммунального поведения. Многие граждане овладевают ею в совершенстве. Всякий индивид, желающий получить побольше и повкуснее кусок пирога на пиршестве жизни, должен убедить окружающих в том, что он есть среднеподлое и среднебездарное существо.

Этот закон неотвратим. Но есть другие законы, маскирующие этот и модифицирующие его внешние проявления. Представьте себе, в среду советских писателей, художников или ученых приходит человек и говорит следующее. Я — дерьмо. Хотите, я напишу донос.

Подпишу лживое письмо, клеймящее диссидентов. Напишу подхалимский портрет Брежнева. Будет такой человек иметь успех? Нет. Но ведь все это делают. И именно благодаря этому имеют успех. Так, в чем же дело?

Имеется другой закон поведения: в этом обществе бездарность должна принять форму подлинного таланта, подлость — форму добродетели, донос — форму смелости и честности, клевета — форму святой правды. Потому-то индивид должен первое правило достижения успеха реализовать в форме, удовлетворяющей второму.

При этом не имеет значения то, что всем известна его натура: он — прохвост. Важно лишь то, что он есть прохвост, отвечающий правилам коммунальности и, выглядит согласно этим правилам прилично. Он должен правильно (по правилам!) вести себя формально и быть формально не разоблачаемым в качестве обычного прохвоста.

Далее, всякий индивид начинает сражаться за свой кусок пирога, когда все роли уже распределены, выгодные места заняты, и обладатели их не отдадут их без боя. Может ли индивид ждать, когда его заметят и оценят? Общество старается привить людям «скромность», т. е. внушить им, чтобы они именно ждали, когда их оценят другие.

Бывает, конечно, так, что замечают и воздают должное. Но редко. И в ситуациях малозначащих. В важнейших ситуациях действует принцип, выражаемый народной мудростью так: «Под лежачий камень вода не бежит».

Индивид обычно знает, что окружающие могут заметить и оценить его достоинства, но сделают свои выводы. А если этих достоинств нет? Индивид должен проявить некоторый минимум активности, чтобы его заметили и оценили формальным образом.

Но как? Будет ли он иметь успех, если замахнется на очень многое? Например, если начнет доносить на высших чинов в своей сфере? Нет, конечно. Имеется другой закон коммунальной жизни — закон соразмерности. Индивид согласно этому закону должен убедить окружающих (или хотя бы наиболее влиятельную их часть) в том, что его претензии не угрожают их положению.

Если индивид рискнет нарушить этот закон, он должен использовать другой закон из той же категории, а именно — поставить власть имущих и влиятельных лиц в ситуацию, когда они будут вынуждены удовлетворить непомерные претензии индивида. Но это бывает редко.

Обычно же наряду с законом соразмерности действует закон постепенности. Индивид должен претендовать на больший кусок, предварительно получив кусок поменьше, привыкнув к нему и приучив окружающих к нему как к вполне заслуженному. При этом его нарастающие претензии выглядят естественной платой за его заслуги.

Кроме того, на каждого прохвоста, начинающего свой жизненный путь, найдется другой прохвост, который имеет репутацию еще большего прохвоста. Это тоже закон: индивиды выталкивают из своей среды выдающихся негодяев, чтобы их собственная негодяйность не была заметна и выглядела как порядочность.

И путь начинающего прохвоста должен выглядеть как путь развития коммунистического общества от большего негодяйства к меньшему, т. е. как прогресс. Быть участником прогресса, быть передовым и прогрессивным, — это есть тоже требование к индивидам коммунистического общества.

В реальной жизни происходит такое сложное переплетение интересов и действий людей, что усмотреть в этом клубке откровенное действие коммунальных правил оказывается возможным лишь в редких случаях. И в целом складывается лицемерная атмосфера дружбы, взаимопомощи, взаимовыручки. Подлинные механизмы поведения людей глубоко прячутся в мешанине действий и слов.

Однако в общем и целом поведение сложных индивидов аналогично простым. С этой точки зрения, например, Советский Союз в целом поступает так, как средне — характерный советский человек: он ненадежен, лжив, лицемерен, становится хамом, чувствуя превосходство в силе, готов лебезить перед более сильным, и вместе с тем он искренен во всем.

Коммунальные отношения

Основные коммунальные отношения индивидов суть отношения индивида к группе, членом которой он является, отношения группы к индивиду, отношения между индивидами внутри группы. Производные коммунальные отношения суть, например, отношения индивида к другим индивидам вне группы, индивида к обществу в целом и общества к нему.

Подавляющее большинство индивидов входит в общество не непосредственно, а через группу или иерархию групп. Отношение индивида и его ближайшей группы характеризуется степенью зависимости индивида от группы и степенью зависимости группы от индивида.

Первая имеет тенденцию к максимальному увеличению, а вторая — к максимальному уменьшению. Группа стремится создать для индивида такую ситуацию, чтобы все, что он получает от общества, он получал бы в зависимости от группы, и чтобы все, что он может отдать обществу, отдавал бы в зависимости от группы.

Группа стремится контролировать поощрения и наказания индивида, его производительную деятельность и личную жизнь. И группа имеет для этого основания и известную силу, ибо это — плата индивида за участие в общественной жизни: повторяю, он участвует в ней как член группы, а не сам по себе.

Бывают, конечно, индивиды, которые обладают большой степенью независимости от ближайшей группы. Но это исключения. К тому же в таких случаях есть какая-то другая нечетко оформленная группа, в которую он фактически входит. Зависимость индивида от группы есть фактически зависимость его от каких-то членов группы, которые выполняют функции контроля группы за этим индивидом.

Эти контролирующие индивиды могут меняться в зависимости от ситуации. Но тут есть тенденция к стабильности. Обычно эту функцию выполняет руководитель (начальник, лидер) группы и его официальные или добровольные помощники. Другие члены группы, особенно — конфликтующие с данным индивидом, помогают им.

Такой контроль есть вполне естественное и здоровое явление, без которого невозможна целостность группы как коммунального индивида. Люди суть явления природы, а для последней не имеет значения, как расценивают ее кусочки ее необходимые связи.

Индивид стремится ослабить свою зависимость от группы, на что группа реагирует в соответствии с принципом «Незаменимых людей нет». Индивид знает это и обычно держится в рамках меры. Мера нарушается в тех случаях, когда индивид покидает группу или лишь формально считается ее членом.

Если индивид не имеет сильной защиты вне покидаемой группы, последняя так или иначе наказывает его. Конфликты индивида и группы обычно кончаются в пользу группы, если индивид не поддерживается извне. Отношения индивида и группы прекрасно изучены на материале отдельных типов групп, особенно — гангстерских банд.

Я здесь лишь фиксирую их общие закономерности. Гангстерские группы можно рассматривать как своего рода лабораторные экземпляры, в которых научные абстракции воплощаются с предельной резкостью.

»Коммунальные отношения внутри группы разделяются на отношения субординации и координации. Отношения субординации, суть отношения начальствования и подчинения. Они выражают результат разделения функций управляющего органа и управляемого тела. Конечно, в этих отношениях есть элемент насилия и сами они порой устанавливаются в результате насилия одних людей над другими. Однако в основе насилия лежит добровольность.

Подчиненные признают начальство в качестве такового и выполняют его волю, что дает им возможность существовать. Начальство же зависит от подчиненных в том смысле, что его положение и перспективы зависят от поведения подчиненных. Это отношение есть отношение взаимовыгодной зависимости, что обеспечивает прочность общества, базирующегося на таких отношениях.

Явления конфликтов между начальниками и подчиненными и стремления нарушить эту форму зависимости должны быть поняты как производные от позитивного аспекта этих отношений.Отношения начальствования и подчинения есть частный случай отношения господства и подчинения.

Особенность их состоит в том, что начальствующие лица здесь избираются или назначаются по закону или обычаю, а не становятся таковыми в силу привилегии рождения, экономического превосходства, физического насилия и других некоммунальных обстоятельств.

Конечно, и эти обстоятельства играют роль. Но в исходном пункте их следует исключить, ибо не в них суть дела. Дети крупных начальников, например, имеют больше шансов занять руководящие посты, но начальниками они все же становятся по правилам избрания или назначения, которое признается членами общества в качестве справедливого.

Отношение начальствования и подчинения, очевидно, в самом исходном пункте есть неравенство. Оно в принципе неустранимо, раз существует общество. В силу иерархии групп оно еще более усиливается, ибо ранг социальной позиции начальника растет с ростом ранга руководимой им группы в иерархии групп.

Отношение начальствования и подчинения становится одной из основ различных форм насилия в обществе, в котором коммунальные отношения являются всеобщими и поощряемыми. Общий принцип этого отношения таков: социальная позиция руководителя (начальника) выше, чем подчиненного, он представляет большую ценность для группы, чем подчиненный, его вознаграждение выше, чем вознаграждение подчиненного.

Этот принцип так или иначе признается всеми, ибо без него нет единства группы. Начальник стремится к максимальной степени зависимости подчиненных от него и минимальной степени зависимости себя от подчиненных. Подчиненные же, естественно, стремятся ослабить степень своей зависимости от начальника и усилить его зависимость от них.

Лишь в борьбе тенденций достигается некая нормальная мера. Она постоянно нарушается, ибо общественная жизнь есть живой и очень изменчивый процесс. Но есть средства так или иначе восстановить меру или произвести переформирование индивидов в группы.

Отношения соподчинения (координации, сотрудничества) регулируются такими принципами. Наибольшую опасность для индивида представляет другой индивид, превосходящий его по своим возможностям (по каким-то признакам, существенным с точки зрения социального бытия, — по интеллекту, талантам в области искусства, изворотливости, красноречию, корыстолюбию).

Отсюда — стремление ослабить социальную позицию другого индивида; не допустить усиления, если ослабить нельзя; свести усиление к минимуму, если нельзя помешать усилению. Так что обычно встречающаяся двуличность, доносы, клевета, подсиживание, предательство, суть - неотклонение от нормы, а именно норма.

Тогда как обратные им качества суть исключения. Особый протест у индивидов вызывают случаи, когда их реальные коллеги (сослуживцы) или лица аналогичного социального положения добиваются в чем-то успехов, заметно превосходящих средний уровень (особенно — в среде научных работников, деятелей искусства, в спорте).

В этих случаях они прилагают неимоверные усилия к тому, чтобы этого не допустить пли свести успех коллеги к минимуму. С другой стороны, слишком сильное ослабление позиций других индивидов также нежелательно, ибо оно угрожает хлопотами и заботой. Неизбежным следствием рассмотренных принципов сотрудничества является тенденция к осреднению индивидов.

Будь как все — вот основа основ общества, в котором коммунальные законы играют первую скрипку. Индивид стремится к максимальной независимости от всех других индивидов и стремится максимально подчинить, по крайней мере, одного-другого индивида.

Индивид стремится переложить на других неприятные дела, которые должен делать сам. Если индивид может безнаказанно нарушать нормы морали в отношении других индивидов и ему это нужно, он их нарушает. Если индивид имеет возможность безнаказанно причинить другому зло и ему это нужно, он его причиняет.

Если индивид может безнаказанно присвоить продукты чужого труда и ему это нужно, он это делает (примеры этого бесчисленны; взять хотя бы практику присуждения премий, выдачу авторских свидетельств на изобретения, поездки на конгрессы, плагиат).

Индивид стремится уклониться от ответственности и переложить ее на других. Перечень таких принципов можно продолжить. Они, в общем, известны каждому из его личного опыта, впрочем — лишь как недостатки других.

Негрупповые коммунальные отношения индивидов строятся по принципу переноса на них правил внутригрупповых отношений. Этому есть основания. Во-первых, вырабатываются определенные навыки поведения. Во-вторых, всякий индивид, с которым приходится иметь дело данному индивиду вне его группы, воспринимается как возможный сотрудник, возможный начальник или возможный подчиненный.

Кроме того, имеются многочисленные случаи, когда индивид по роду своей работы имеет дело с другими индивидами регулярно (продавцы, милиционеры, служащие канцелярий, преподаватели), становясь по отношению к этим индивидам в положение, ничем не отличающееся от отношений в группах.

Так что здесь складываются неоформленные квазикоммунальные группы, действующие по принципам коммунальных. Более того, в таких случаях коммунальные законы действуют более открыто в силу того обстоятельства, что здесь менее эффективны сдерживающие факторы.

Хамство и произвол мелких и крупных чиновников, грубость продавцов, произвол милиции, открытое взяточничество в системе услуг и учебных заведениях, бесконечная бумажная волокита, — все это не мелкие недостатки, а суть дела.

Положение индивида в квазикоммунальных группах необязательно совпадает с положением в обычных группах. Здесь начальник обычной группы может оказаться в положении подчиненного, и наоборот (хотя реже). Социально-психологический закон переключения внимания и компенсации чаще реализуется во негрупповых отношениях.

Заключается этот закон в следующем: если индивиду нужно причинить зло другому индивиду, но он это не может сделать, он в порядке компенсации выбирает в качестве жертвы другого, более или менее подходящего индивида, которому он может причинить зло с наименьшим риском для себя. Для отношений коммунальности характерна неконкуренция независимых индивидов, а взаимное связывание и стремление как-то его ослабить и преодолеть.

Руководство

Социальное положение руководителя имеет тенденцию к независимости как частный случай общего закона для всех членов группы. Дело руководителя есть не дело группы, а дело по выдвижению в руководители, по сохранению этого поста, по использованию его в своих интересах, в том числе — для карьеры.

Правила, по которым люди выдвигаются в руководители и делают служебную карьеру, вырабатываются исторически и становятся обычными. И по этим правилам на низших уровнях отбирается среднебездарный (или способный, что одно и то же) и среднеглупый (или умный) индивид, наиболее удобный в роли руководителя со многих точек зрения.

Поскольку руководители высших рангов отбираются уже из числа руководителей низших рангов, то здесь опять-таки действует тот же закон отбора, и с повышением ранга руководителей происходит понижение реальной ценности индивида (в том числе — снижение интеллектуального потенциала, уровня культуры, уровня профессиональности).

Имеются, однако, обстоятельства, компенсирующие эту тенденцию. Первое — наличие огромных штатов помощников, референтов, заместителей, а также эксплуатации различного рода учреждений. Причем чем выше ранг руководителя, тем больше группа, реализующая его руководство.

Например, доклады, читаемые крупными руководителями, составляются сотнями квалифицированных людей. Сами руководители, читающие свои доклады, не только неспособны их написать, но и в большинстве случаев даже толком в них разобраться. Однако все упомянутые лица сами являются коммунальными индивидами. И попадают они в окружение руководителя по общим законам делания карьеры.

Так что рассматриваемая компенсация в значительной мере фиктивна. Второе обстоятельство — эффект системы, когда довольно большая группа специалистов, придерживающихся установленной системы правил деятельности, так или иначе добивается желаемого результата.

Третье обстоятельство — примитивизация функций управления с увеличением ранга руководителя. Дело в том, что индивид, какое бы положение он ни занимал, в силу своей физической ограниченности способен вступить в контакт лишь с ограниченным числом людей и высказать ограниченное число суждений.

Тем более — мало-мальски обдуманных. И любой самый средний (среднеспособный и среднеобразованный) индивид за среднекороткий срок способен овладеть функциями управления на любом уровне, пройдя соответствующие этапы карьеры. Трудность здесь состоит не в трудностях деятельности управления как интеллектуальной деятельности, а в трудностях самого делания карьеры как особого рода профессиональной деятельности.

Профессия руководителя заключается главным образом в том, чтобы уметь удерживаться, пробиваться, лавировать. И лишь в незначительной мере она связана с внешним делом — с руководством людьми. Потому на роль руководителей заявляют претензии лица, наименее связанные с соображениями морали и наиболее бездарные с какой-то иной, профессиональной точки зрения.

Индивид, вступивший на путь карьеры руководителя, скоро убеждается в том, что это — наиболее легкий с точки зрения ума и способностей и наиболее выгодный с точки зрения вознаграждения, вид деятельности. Число лиц, отказывающихся потом от этой деятельности, настолько ничтожно, что их практически нет.

Так что ничего не нормального нет в том, что выжившие из ума старики занимают руководящие посты и добровольно не покидают их. К тому же руководитель в таких случаях, начиная с некоторого уровня, становится лишь символом большой группы лиц, стоящих у власти.

Наконец, надо заметить, что начальствование в условиях, когда нет никакой иной силы, от которой оно зависело бы существенным образом, порождает систему производства жизни, в которой есть господа, но нет хозяев, несущих личную ответственность за дело, вкладывающих в дело свою индивидуальность, — систему бесхозяйственности, безответственности, обезличенности.

Господа стремятся лишь урвать и занять более выгодное положение для этого, не думая о несколько более отдаленных последствиях. По изложенным причинам в системе руководства складывается гангстерская система сознания и форма поведения, сознание моральной незаконности и непрочности своего положения и потребность в постоянном оправдании, подтверждении, искоренении.

Свойственное индивиду стремление присвоить себе положительные результаты деятельности других и переложить ответственность за отрицательные результаты своих действий на других в случае с руководящими индивидами (и в том числе — руководящими организациями) принимает такую форму.

Все успехи, достигнутые каким-то образом данным обществом (общественной группой), считаются успехами, достигнутыми благодаря мудрости руководства. Причем не играет никакой роли степень и характер участия руководства в достижении этих результатов. Если даже они получены вопреки воле руководства, они все равно в силу приведенного закона рассматриваются как успехи этого руководства.

Успехи, достигнутые при данном руководстве, суть успехи этого руководства. Этот закон имеет настолько мощную силу, что даже все ранее гонимые и затем реабилитированные явления культуры изображаются как продукт высшей мудрости начальства.

И даже явления, вообще не зависящие от руководства (например, хорошую погоду, старинные памятники культуры, природные богатства), руководители склонны рассматривать как нечто, даруемое лично ими людям. Далее, ответственность за все отрицательные последствия хозяйничанья руководства несет не руководство, а те лица, слои, организации, которых руководство сочтет подходящим для возложения на них вины за эти последствия.

Оно имеет возможность это делать и делает. Руководство не делает ошибок. Обычно виновные легко находятся. Но бывают случаи, когда найти подходящих виновных трудно, и тогда их изобретают.

Поскольку различить явления, которые суть следствия плохого руководства, и явления, которые все равно имели бы место при любом руководстве, практически трудно и даже невозможно, то виновные отыскиваются для любых отрицательных явлений жизни, о которых можно подумать, что они могли бы быть результатом плохого руководства.

В таких случаях руководство действует слепо формально. Общеизвестные случаи, когда руководители стремились представить свои преступные акции как волеизъявление народа или как одобряемые народом, суть частный случай действия рассматриваемых законов.

Отсюда стремление руководителей представить свою деятельность как деятельность на благо народа, волею народа и самого народа вообще. Это удобно. Успехи народа всегда можно представить как результат действия народа или действий, выражающих его волю и интересы.

Стремление преступных или аморальных руководителей сделать как можно больше людей соучастниками своих преступных или аморальных действий есть незлой умысел отдельных лиц, а продукт действия коммунальных законов, которым следуют (часто — с великим удовольствием) люди.

Карьеризм

Говоря о карьеризме, обычно не различают два различных явления: 1) карьеризм как человеческое качество, осуждаемое из моральных соображений; 2) карьеризм как желание и стремление людей продвигаться по ступеням служебное! лестницы, вполне естественное для всякого сложного и иерархизированного общества.

Карьеризм в первом смысле есть во всяком обществе. Он осуждается и в коммунистическом обществе. Карьеризм во втором смысле развивается здесь в высшей степени, ибо здесь лишь очень немногие люди могут достичь высокого уровня жизни исключительно за счет личного труда и талантов.

Это, например, писатели и художники. Но и тут это касается единиц. В массе же и здесь есть свои степени, звания, посты, привилегированные позиции. Иерархия в кругах ученых приближается здесь по числу ступеней к армейской. Здесь даже люди, родившиеся в высших слоях общества, используют свое преимущество как средство карьеры.

Само по себе оно еще не есть карьера. Число всяких постов здесь огромно. Огромно и число ступеней в их иерархии. Так что продвижение по служебной лестнице становится здесь нормальным и привычным делом для многих миллионов людей. И главным, а для большинства — единственным средством повышения жизненного уровня, удовлетворения деловых потребностей и тщеславия и других элементов социальной жизни.

Существует детально разработанная система неписаных правил делания карьеры, составляющая часть системы правил коммунального поведения. Сформулированы, например, такие три принципа делания карьеры: карьеру не делают, карьера делается сама собой.

Если она делается, ей не надо мешать. Всякая помощь делающейся карьере ведет к помехам. Если карьера не делается, надо подождать, когда она начнет делаться. Если это не происходит, карьера бессмысленна. Единственное, что требуется от индивида, жаждущего сделать карьеру, это обнаружить себя перед обществом в качестве потенциального карьериста и ждать последствий.

Как правило, желаемые последствия наступают. Надо только уметь их дождаться и вовремя распознать. Карьерист, перескочивший хотя бы через одну ступень нормальной карьеры, должен убедить всех в том, что он удовлетворен достигнутым и не намерен прыгать далее.

Какими бы прогрессивными и передовыми ни были новые или старые веяния, делающий карьеру индивид должен убедить всех заинтересованных в том, что он менее прогрессивен и менее передовой, чем сами эти общие веяния.

Желающих идти этим путем много, но выбиваются на него немногие. Общая цифра, таких выбившихся по стране колоссальна. Она невелика сравнительно с числом претендовавших. Отбор на общепартийную карьеру производится самый тщательный и по многим параметрам, — это святая святых системы воспроизводства власти партии.

И именно потому, что отбор производится многими лицами и инстанциями и по многим параметрам, отбирается самый средний и заурядный человек с безупречной анкетой. Здесь происходит нечто подобное тому, как если бы устроили соревнование по ста видам спорта, то чемпионом оказался бы весьма посредственный с точки зрения отдельных видов спорта человек.

Канал партийного аппарата отличается от общепартийного, как штабной путь военной карьеры от командного. Карьеристы общепартийного канала избираются в партийные бюро, на районные, городские и партийные конференции, на партийные съезды, избираются секретарями бюро, райкомов, горкомов, членами ЦК и Политбюро.

Хотя, эти выборы суть липа с западной точки зрения, формально это  выбор. Члены же партийного аппарата отбираются на обычных основаниях. Строго, по особым признакам. Но формально не выбираются на собраниях. В аппарат люди уходят тихо и незаметно.

Отбор людей туда не афишируется. Отбираются туда люди не то чтобы способные, и не то чтобы очень серые, а такие, чтобы могли выполнять чиновничье — бюрократические функции и чтобы были надежными по иным критериям, ибо в аппарате приходится иметь дело с реальной властью и делами важными.

Проблема делания карьеры есть проблема номер один для подавляющего большинства самой активной части общества. Описать систему правил делания карьеры в коммунистическом обществе — значит в значительной мере описать само это общество и доминирующий тип человека.

Занять определенное положение на иерархической служебной лестнице, удержать это положение за собой, вести себя так, чтобы иметь перспективу сделать следующий шаг, — вот основа основ, ядро, стержень, пружина жизни и деятельности самой активной и творческой части общества.

Между прочим, потребность сделать следующий шаг в карьере есть сначала средство удержать и закрепить за собой предыдущее положение и лишь затем некоторое движение вперед. Эта вынужденность соблюдать правила овладения положением и сохранения его превращает лучшую часть граждан общества в тварей, вызывающих ужас и гнев всякого рода морализаторов.

А между тем сами эти твари и их окружение не видят здесь ничего ужасного. Они воспринимают правила карьерного поведения так же, как светские люди — правила хорошего тона. Правила есть правила.

И между прочим, согласно этим правилам в массе делающих карьеру людей осуществляется своего рода справедливость: в массе, в среднем, в тенденции люди оказываются адекватными своим должностям. Конечно, и другие люди могли бы быть адекватными этим должностям, а может быть, чуточку лучше. Но что поделаешь, всех людей министрами, генералами, академиками, директорами не сделаешь.

Добавлю к сказанному еще то, что начиная с некоторого уровня иерархии ход дела вообще не зависит от того, кто стоит во главе его. Он зависит от общей установки в отношении этого дела и общих законов системы. И руководитель действует в этих рамках.

Он мог принимать участие в выработке этой установки, но это не меняет его положения в дальнейшем. Если человек хочет попасть на место руководителя какого-то дела, он должен зарекомендовать себя определенным образом в глазах тех, от кого зависит его назначение. Причем обычно жаждущие места руководители не рассчитывают непременно на данное место.

Они рассчитывают на какое-то место. А решающие его судьбу лица и инстанции производят отбор кандидата из числа данных карьеристов на данное вакантное место. Решающую роль при этом играют личные интересы и соображения множества лиц, участвующих в отборе и назначении руководителями.

Отбор производится по многим параметрам, среди которых интеллектуальный уровень кандидатов играет весьма второстепенную роль. Это дает преимущества в карьере людям посредственным. В каждом частном случае это особого значения не имеет, — в среднем и посредственные люди выполняют положенные функции удовлетворительно. Но в целом это способствует тенденции к снижению интеллектуального уровня руководства и общества вообще.

Случай с карьеризмом характерен, с методологической точки зрения. Многие отрицательные качества людей и общества в целом можно видеть и в других обществах. Но это нисколько не обеляет общество коммунистическое. Для меня важно констатировать, что они есть и тут, что они тут процветают.

В коммунистическом обществе в силу неотвратимых законов организации и управления постоянно имеется огромное количество должностей руководителей и их сложная иерархия. Продвижение людей по служебной лестнице является естественным и необходимым явлением существования общества.

Выдающиеся таланты и трудолюбие играют в стремлении людей улучшить свое положение сравнительно небольшую роль. Они годятся для немногих. И даже для большинства из тех, кто этими качествами обладает, они так или иначе служат лишь средством в карьере. Средние и даже минимальные способности и подготовка достаточны для исполнения всех (или большинства) функций руководства.

По этим и другим причинам (о которых я частично уже говорил и еще буду говорить дальше) в обществе идет постоянная ожесточенная борьба людей за руководящие посты, порождающая естественным образом такое морально осуждаемое качество, как карьеризм.

Причем в этой системе всеобщего буйства карьеризма в качестве карьеристов уже начинают рассматриваться индивиды особого рода, которых не любят сами официально и фактически признанные карьеристы.

Клеточка коммунистического общества

Наиболее важные и типичные коммуны общества имеют сложную внутреннюю структуру. В основе этого распадения лежат два принципа: интересы дела и интересы управления людьми. Фактическое положение здесь довольно разнообразно и изменчиво. Но имеет место отчетливая тенденция к совпадению этих принципов.

Обычно деловые группы образуются как рациональные, с точки зрения управления. Там, где интересы дела требуют участия большого числа людей в одних и тех же акциях, и официального разделения этих групп людей на более мелкие социальные группы нет, все равно люди так или иначе группируются по общим коммунальным правилам, все равно в них так или иначе выделяются лидеры (руководители).

В больших ячейках складывается иерархия деловых подразделений. Например, в некоторых научно-исследовательских институтах имеет место иерархия «группа-сектор-отдел-ннститут», в некоторых промышленных предприятиях имеет место   иерархия «бригада-цех-завод-комбинат».

Индивид и коммуна

Коммуна, далее, получает определенную долю общественных средств существования людей, которые она использует в соответствии с установленными нормами для вознаграждения своих сотрудников за их участие в деятельности коммуны. Это  денежные суммы для выплаты зарплаты сотрудникам, премий и ссуд, жилищный фонд, дома отдыха и санатории, средства транспорта.

Коммуны, таким образом, суть те каналы, через которые граждане общества отдают ему свои силы и получают взамен средства существования. Это пункты, через которые люди включаются в качестве элементов в общественное целое. Они входят в общество не непосредственно в качестве суверенных единиц, но лишь через эти первичные коллективы (через коммуны).

Коммунистическое общество состоит не непосредственно из людей, а из коммун. И потому носителем личностного начала здесь является не отдельный человек, а целостный коллектив людей. Здесь лишь коммуна есть личность, а отдельный человек есть лишь кусочек личности или безликое условие личности.

Потому здесь лозунг «Интересы коллектива выше интересов отдельного человека» есть непросто демагогическое заявление, а практически действующий принцип. Активный (трудоспособный) гражданин коммунистического общества имеет необходимые средства существования для себя и своей семьи только через коммуну.

Он обязан поступить на работу в какую-либо коммуну, выполнять в ней определенные обязанности и занять в ней определенное положение. Это  экономическая необходимость для него, закрепленная юридически как священная обязанность.

Юридическое оформление экономической необходимости выражает тот факт, что если гражданин имеет средства существования, не являясь сотрудником какой-то коммуны, он нарушает самые глубинные нормы данного общества. Для таких людей есть специальный термин: «тунеядец».

Тунеядец есть первый враг общества. Причем в большинстве случаев тунеядцы добывают средства существования незаконным путем и преследуются уголовно. Но дело не только и не столько в этом: человек, который может жить в обществе, будучи независимым от первичных коллективов, есть угроза самим основам общества. Он подобен солдату, который шагает не в ногу с остальной ротой или вообще бредет где-то независимо от прочих. Он вызывает раздражение у прочих.

Человек может сменить свой первичный коллектив на другой и иметь от этого какую-то выгоду. И это происходит довольно часто. Однако это не отменяет того факта, что он должен быть прикреплен к какому-то первичному коллективу. Покинув свой коллектив, человек должен искать другое место работы.

Без зарплаты долго не проживешь. Есть и другие причины, вынуждающие искать новый коллектив. Например — проблема непрерывности стажа, карьерные соображения, юридические нормы. Частая смена места работы в обществе не поощряется. Люди, долго работающие в одном учреждении, имеют преимущества перед прочими (улучшение жилищных условий, награды, путевки в дома отдыха).

Человек может улучшить свои бытовые условия и сделать карьеру (т. е. улучшить свою социальную позицию) главным образом в рамках какого-либо первичного коллектива. Так что его благополучие, судьба, перспективы зависят от коллектива. Он имеет все лишь ценой подчинения коллективу, ценой такого поведения в коллективе, чтобы последний не препятствовал ему или даже помогал.

Конечно, человек в какой-то мере обладает независимостью от коллектива. Например, многие люди удовлетворяют свои жилищные нужды не за счет своей коммуны, а по месту жительства (за счет возможностей районных организаций). Имеются закрепленные законами уровни оплаты. Человек обрастает полезными связями. Однако даже эти явления, ослабляющие зависимость человека от коллектива, имеют силу при условии определенного положения и репутации его в каком-то коллективе.

Социальное положение

Сотрудники коммуны выполняют в ней различные функции и, соответственно, занимают различные социальные позиции. Хотя функции варьируются в зависимости от особенностей дела, которым занята коммуна, имеется более или менее устойчивая градация их, позволяющая рассматривать их с некоей единой (социальной) точки зрения и говорить о стандартных социальных позициях (положениях) индивидов.

Эти позиции официально признаны и закреплены законами. На овладение навыками в каждой из них в различных учреждениях одного ранга требуется примерно одинаковая подготовка и усилия. И исполнение обязанностей в каждой из них требует в различных учреждениях одного и того же ранга примерно одинаковых затрат сил и способностей.

Вознаграждение в каждой из них примерно одинаково в различных учреждениях одного и того же ранга. Эти позиции представляют собою иерархию от низших до высших в данном учреждении. Самую низшую позицию занимают наименее квалифицированные сотрудники, выполняющие наиболее неприятные обязанности.

Самую высшую позицию занимают высшие руководители учреждения. Иерархия социальных позиций закреплена официально в иерархии ставок заработной платы. Сотрудники часто используют свое служебное положение, чтобы иметь дополнительные источники существования.

Но это касается сравнительно небольшой части работников, часто преследуется законами. В какой мере это затемняет коммунальные нормы и в какой усиливает их, рассмотрим дальше.

Хотя люди различаются по своим способностям, для исполнения функций в коммунах требуются некие средне-нормальные способности и средне-нормальная подготовка. И если люди берутся на эти роли и исполняют их, они обычно выполняют их более или менее удовлетворительно.

Конечно, бывают случаи, когда люди плохо справляются со своими обязанностями, и их наказывают или понижают их позиции и увольняют. Или, наоборот, люди очень хорошо выполняют свое дело. И тогда их поощряют, хвалят, дают премии, путевки.

Но в целом имеются некоторые общественно-средние нормы выполнения функций данного ранга, и люди так или иначе получают средне — необходимые навыки для их выполнения. В случае больших масс людей, делающих одно и то же дело, различия их способностей и навыков теряют смысл.

В массовом исполнении действует принцип соответствия работника занимаемой им социальной позиции.Конечно, многие работники, занимающие данную позицию, способны выполнять функции и на позиции более высокого ранга. И за переход в более высокий ранг идет ожесточенная борьба.

Не всегда лучшие претенденты выбиваются в более высокий ранг. Но это и нехудшие из них. Здесь опять-таки действует принцип соответствия, согласно которому для исполнения функций на более высоком уровне в коллективе отбираются претенденты, способные выполнить эти функции средне-нормальным образом.

Претенденты на эти более высокие позиции часто приходят из других учреждений, — назначаются независимо от сотрудников данного учреждения. Но они все равно где-то и кем-то отбираются с таким расчетом, чтобы соответствующие функции выполнялись нормально.

Конечно, для конкретных людей, занятых в деятельности того или иного рода, даже незначительные различия в способностях и подготовке людей к данной деятельности играют роль, служат источником недовольства, обид, зависти. Очень часто хорошо работающие люди получают вознаграждение меньше чем другие люди, работающие хуже их.

Очень часто и переход на более высокую социальную позицию удается людям, которые это, по мнению их коллег, не заслужили. Эти явления играют существенную роль в жизни людей, влияют на их психологическую атмосферу в обществе.

Но когда речь идет о положении в обществе в целом, о его закономерностях, мы должны исходить из того, что в общем и целом реализуется некая абстрактная справедливость, в соответствии с которой люди в учреждении распределяются по различным ступеням социальной иерархии.

И надо сказать, что на уровне первичных коллективов люди признают эту иерархию как нечто нормальное. И расположение людей в ней более или менее тяготеет к упомянутой справедливости.

Иерархия социальных позиций в учреждениях служит естественной основой для материального и социально-психологического неравенства людей. Она признается подавляющим большинством граждан. Имеются, конечно, недовольные этим неравенством.

Но их недовольство не имеет общественно значимой роли. Оно либо субъективно (часто — болезненно), либо преходяще. Начав повышать свою социальную позицию, такие люди обычно забывают о былом недовольстве и, наоборот, становятся ярыми защитниками справедливого неравенства.

От каждого — по способности, каждому — по труду

Из сказанного должно быть ясно, что принцип «от каждого — по способности» реализуется в коммунистическом обществе не в том вульгарном смысле, будто здесь каждый волен проявлять все заложенные в нем способности, а в чисто социальном смысле:         

1) общество устанавливает, что считать способностями данного индивида в его данной социальной позиции; 2) в среднем и в тенденции индивиды, допущенные обществом к исполнению данных функций, исполняют их в меру своих средне — необходимых способностей.

Этот принцип касается не потенциальных, а актуальных (реализующихся) способностей людей. Между прочим, если подходить к проблеме способностей с массовой точки зрения, то потенциальные способности массы людей в данных условиях реализуются в их актуальных способностях, — последние суть показатель первых.

Для отдельных людей тут может иметь место несовпадение. Однако и в отношении отдельных людей совершенно бездоказательны утверждения о их якобы загубленных талантах. О загубленных талантах есть смысл говорить лишь тогда, когда человек обнаружил свой талант заметным для окружающих образом и затем как-то потерял возможность его развивать далее и использовать (Мусоргский, Лермонтов, Есенин, Маяковский).

Но это исключения из общего правила. Как правило, подавляющее большинство людей средне — способно или средне — бездарно, что одно и то же.Из сказанного, далее, должно быть ясно и то, что принцип «от каждого — по способности» не является специфически коммунистическим. Он в той или иной мере реализуется во всяком большом и дифференцированном человеческом объединении.

Допустим, мы решили педантично следовать принципу «каждому — по труду» при вознаграждении работников за их деятельность. Если люди заняты одинаковой деятельностью, еще можно сравнивать их труд по их результатам. Но как быть, если люди заняты разнородной деятельностью, и сравнивать их труд по результатам деятельности оказывается невозможным?

Попробуйте сравнить по результатам деятельности труд рабочего, выпускающего сосчитываемые детали каких-то машин, рабочего в химическом предприятии, работника аппарата управления, лаборанта в научно-исследовательском институте, врача, учителя! Как сравнить труд начальника и подчиненного?

Имеется единственный общественно значимый критерий сравнения труда в таких случаях: это — фактические социальные позиции людей. Средне-нормальное осуществление деловых функций человеком в данной его социальной позиции соответствует его труду, отдаваемому обществу.

Практически принцип «каждому — по труду» реализуется как принцип «каждому — по его социальному положению». Этот принцип имеет силу и для тех случаев, когда труд различных людей можно сравнивать по одинаковой продукции:           

когда много людей занимаются деятельностью одного и того же рода, то имеет место тенденция к нивелированию различий между ними. Для того чтобы в таких случаях сохранить «материальную заинтересованность», сохраняют «сдельную» оплату (с учетом количества продукции) и особые формы поощрения. Но это существенно не влияет на уровень жизни работников.

Этот принцип «каждому — по социальному положению» действует прежде всего не как некий юридический принцип, а как объективная тенденция в сложном массовом процессе. Люди практически обучаются, приобретают навыки, стремятся улучшить свою социальную позицию.

В результате они стремятся быть адекватными этой позиции. А система законодательства лишь закрепляет эту тенденцию в виде формальных норм. Постепенно вырабатывается весьма детальная шкала оплаты труда, которая, обретя силу закона, начинает действовать сугубо формально, ослабляя породившую ее объективную тенденцию.

Таким образом, мы здесь имеем характерный пример противоречивых последствий одного и того же явления: законодательное закрепление оплаты труда согласно социальной позиции работника выражает объективную тенденцию и упрочивает ее, дает ей стандартное всеобщее выражение; с другой стороны, обеспечив работников законодательно определенным вознаграждением, общество само создает соблазны и возможности получить вознаграждение и улучшать социальную позицию, не обеспечивая этого соответствующим трудовым вкладом.

В основе своей и для главных производительных видов деятельности принцип «каждому — по его социальному положению» справедлив, поскольку выражает справедливый принцип «каждому — по труду». Но есть виды деятельности, для которых этого совпадения нет, и первый привносится извне деятельности, не будучи обеспечен вторым.

Это, например, деятельность людей в сфере управления. А главное, начиная с некоторого уровня иерархии деловых коммун, он обретает силу до такой степени, что приходит в вопиющее противоречие с породившим его принципом «по труду», — пример того, как из фундаментального добра на уровне первичных коллективов вырастает зло коммунистического общества.

Но и на уровне первичных коллективов справедливость рассматриваемого принципа осуществляется лишь как нечто среднее для массы отклоняющихся от справедливости случаев. И достигается эта осредненная справедливость ценой жестокой борьбы людей за сохранение и улучшение своей социальной позиции в повседневной жизни коллектива. И тут законы коммунальности суть их самые надежные средства.

Методологическое замечание

Современный читатель прекрасно знает, что возможны технические устройства с такими свойствами: ты его толкаешь от себя, а оно движется на тебя; некоторое время оно движется в желаемом направлении, а потом сворачивает в сторону; до определенного момента ты можешь контролировать его движения, но потом теряешь контроль.

Так вот общество можно вообразить себе как огромный агрегат из таких сооружений, строения которых вы не знаете и не можете точно рассчитать совокупный результат их действий. Я готов допустить, что коммунистическое общество строится с самыми лучшими намерениями — облагодетельствовать человечество.

Но строители его не принимают во внимание того, что элементы общества подобны упомянутым сооружениям. Решили, например, ввести справедливую оплату по труду. Но где единые критерии измерения? Для массы людей не так-то просто найти такие критерии даже для простейших случаев.

Практически же в масштабах общества произвести точные измерения и соблюсти справедливость невозможно. Но люди и не нуждаются в этом. Они находят общественно значимый путь реализации этого принципа:просто стремятся занять социальное положение, соответствующее их способностям и усилиям.

И если бы единый способ измерения труда людей был найден, он дал бы поразительный результат: этим способом мы смогли бы убедиться в том, что в массе, в среднем и в основе социальные позиции людей соответствуют их трудовым способностям и усилиям.

И принцип «по труду» оказался бы тождественным принципу «по социальному положению». Но тут обнаруживается, что мы имеем дело с одним из странных устройств, о которых я говорил в начале раздела.

Сражение за лучшие социальные позиции идет в условиях царства коммунальности, в которых в огромном числе случаев преимущества имеет не лучший работник, а более гибкий и изворотливый в коммунальной среде индивид.

И в результате принцип «по социальному положению», порожденный принципом «по труду», начинает работать в обратном направлении. Я не призываю людей предварительно рассчитывать возможные последствия своих действий в таких случаях, — практически это невозможно сделать.

Достоинства коммуны

Трудоспособные граждане коммунистического общества не только имеют право на труд, они обязаны трудиться, т.е. они обязаны быть сотрудниками каких-то первичных деловых коллективов, должны быть прикреплены к ним. Это имеет свои недостатки: человек, способный к труду и обязанный числиться в какой-то коммуне, но длительное время считающийся неработающим (не прикрепленным к коммуне), рассматривается как нарушитель норм общественной жизни и даже как преступник.

Имеются специальные законы и организации, которые имеют право и силу заставить таких уклоняющихся от труда (точнее — от прикрепленности к коллективу) людей насильственно прикрепиться к какой-то коммуне, но уже не по их выбору, а в тех местах, где им укажут.

Однако для подавляющего большинства населения такое положение есть благо: им всегда гарантировано место работы, дающее какие-то средства существования. Если работник коммуны не нарушает норм жизни общества до такой степени, которая подлежит законному наказанию, его невозможно уволить с работы.

Вообще, уволить человека с работы, если он не вступает в серьезный конфликт с обществом, очень трудно. Его защищает коллектив и общественные организации — профсоюзная организация в первую очередь.

Потому в коммунистическом обществе могут существовать многочисленные нерентабельные предприятия, которые нельзя уничтожить, ибо они дают работу (т. е. прикрепляют) и средства существования для многих граждан общества. Здесь невозможна открытая безработица.

Интенсификация труда, которая могла бы привести к безработице, здесь поэтому затруднительна, и расплачиваться за это приходится всем — путем фактического понижения заработной платы (тяготы распределяются по всем работающим).

Здесь вообще, изменения в жизненном уровне людей существенно зависят от ситуации в стране в целом (снижение или повышение цен в стране в целом, аналогично — с зарплатой).Условия труда в деловых коммунах сравнительно легкие.

Поскольку для получения того или иного вознаграждения достаточно занять соответствующую социальную позицию и затем исполнять обязанности на общепринятом уровне, то вырабатывается такое отношение к труду, которое точно выражается формулой «где бы ни работать, лишь бы не работать».

Лишь немногие энтузиасты стараются повысить свой жизненный уровень за счет трудового героизма. Большинство же относится к труду равнодушно, добиваясь каких-то улучшений иными путями (взятки, воровство, «левая» работа и т. п.). Процветает халтура и очковтирательство. Это общество недобросовестно работающих людей и халтурщиков.

Работникам коммун гарантирован оплачиваемый отпуск. Они имеют возможность получать путевки в дома отдыха, часто — со скидкой или бесплатно. Время болезни им оплачивается. Им гарантирована пенсия по старости и по инвалидности.

Пока жилье граждане имеют по месту жительства в силу прошлой традиции или местных условий (дома и квартиры перешли к ним от родителей). Пока значительная часть жилплощади распределяется через жилищные отделы местных властей. Но все большую роль приобретает распределение жилья через деловые коммуны и в зависимости от них.

Во всяком случае, граждане имеют дешевые жилища. Для большинства — тесные и дорогой ценой, иногда — усилия целой жизни уходят на то, чтобы получить отдельную маленькую квартирку на семью. Но все-таки минимум жилья люди так или иначе имеют, причем повторяю, дешевого.

А в России даже отдельная кровать с простынями была великим историческим достижением. И в общем, жилищные условия советских граждан за послевоенные годы заметно улучшились. Граждане обеспечены бесплатной медицинской помощью по месту жительства.

Очень многие обслуживаются в больницах по месту работы. Хотя уровень медицинского обслуживания оставляет желать лучшего, минимальные потребности граждан вполне удовлетворяются. Аналогично обстоит дело с образованием и профессиональным обучением.

Одним словом, некоторые необходимые и жизненно важные потребности граждан так или иначе удовлетворяются. Можно сказать, что если принцип «каждому — по потребности» понимать не вульгарно обывательским (каждый имеет, что хочет), а социологическим, то этот принцип здесь осуществляется на деле. Он не устраняет неравенства и недовольства людей своими условиями жизни, но это уже другой вопрос.

Каждому — по потребности

Остановлюсь на этом принципе подробнее, поскольку это — один из центральных пунктов марксистского учения о коммунизме. Надо различать исторические условия, в которых возникла идея «по потребности» и ее первичный исторический смысл, обывательское истолкование этой идеи и ее истолкование в государственной идеологии коммунистических стран (я имею в виду советскую идеологию в первую очередь).

Исторически коммунистическое общество мыслилось как общество, в котором будет равенство людей во всех аспектах их жизни. О том, что это общество породит свои формы социального и экономического неравенства, причем — в очень сильных размерах, об этом даже думать не хотели.

Все зло связывали с частной собственностью. А раз последняя мыслилась как подлежащая уничтожению, то и все зло жизни людей предполагалось исчезающим в самом примитивном смысле — как потребность в еде, одежде, жилье. Надежда состояла в том, что они будут удовлетворены, это и выразили в принципе «по потребности». Изобилие — понятие относительное, исторически определенное.

И в той мере, в какой оно мыслилось в прошлые века, оно достигнуто в советском обществе. Здесь нет людей голодающих буквально, нет нищих и бездомных. И в этом смысле принцип коммунизма реализован.

Но на базе удовлетворения необходимых потребностей людей возникло другое, нынешнее обывательское понимание изобилия и принципа «по потребности», а именно — как удовлетворение любых желаний современных уже людей.

А желания эти возросли настолько, что даже официальная идеология Советского Союза отодвинула исполнение этого принципа в неопределенное будущее. Советские люди уже представляют себе изобилие коммунизма по крайней мере в виде высокого жизненного уровня некоторых западных стран, доступного для всех.

Основатели учения марксистского коммунизма вряд ли подозревали о холодильниках и телевизорах как предметах первой необходимости, вряд ли думали, что автомобиль станет заурядным средством транспорта. Но нынешний обыватель уже не мыслит себе коммунизма без многокомнатной квартиры со всеми удобствами, без телевизора и холодильника, без личного автомобиля и без дачи.

Официальная идеология Советского Союза почувствовала опасность, которая кроется в таком истолковании весьма неосторожного заявления классиков марксизма, и дала свое истолкование ему. Она стала говорить о разумных потребностях, контролируемых и регулируемых обществом.

А это есть лишь замаскированная форма выражения фактического положения вещей, а именно — того факта, что потребности человека в коммунистическом обществе определены возможностями их удовлетворения, т. е. его фактической социальной позицией.

Лозунг «каждому — по потребности» в практическом воплощении обращается в принцип «каждому — по его социальной позиции». Именно социальное положение людей в обществе становится здесь практически действующим принципом распределения.

Будучи «справедливым» в идее и в самих основах общества, этот принцип в условиях развитой социальной иерархии людей и коллективов порождает социально-экономическое неравенство людей, не уступающее неравенству других обществ, а в некоторых отношениях даже превосходящее их.

Официальная советская идеология недалека от истины к трактовке потребности. Дело в том, что есть два понятия потребности — субъективное (или психологическое) и объективное (или социологическое). Во втором случае не всякое желание человека есть потребность, а лишь такое, которое социальная среда признает в качестве потребности этого человека.

А это значит, что предполагается некоторый общезначимый уровень удовлетворения нужд человека на данном уровне его социальной иерархии, — т. е. некоторая норма потребления. Иметь по потребности — значит иметь в рамках этой нормы, а иметь не по потребности — значит превышать или не достигать нормы.

Выражение «не имеет по потребности» относится лишь к случаю, когда человеку не дают того, что ему положено, а выражение «имеет не по потребности» — к случаю, когда человек имеет сверх положенного.

Кроме того, надо различать потребность как то, что общество обязано предоставить данному индивиду, и потребность как то, что считается естественным согласно некоторым разумным представлениям этого общества.

Например, с точки зрения практически действующих норм Советского Союза три квадратных метра жилплощади на человека в низших слоях считаются достаточными для удовлетворения потребности в первом смысле, тогда как в обществе уже созревает потребность (во втором смысле) иметь отдельную комнату на каждого взрослого члена семьи.

Если взять всю совокупность элементов жизненной ситуации, то можно описать для каждого слоя населения эти две границы «разумных» потребностей, в которых колеблется фактическое положение людей. И надо признать, что общество так или иначе стремится держать жизненный уровень населения в этих границах.

Простота жизни

Еще одно условие жизни в коммунистическом обществе заслуживает здесь внимания: это  формальная простота самой жизни. После школы или другого учебного заведения человек поступает на работу. На него автоматически заводится трудовая книжка. Он вступает в члены профсоюза.

И все! Все остальное делается само собой. Больше в принципе не нужно никаких бумаг для дальнейшего хода жизни. Конечно, время от времени требуются какие-то справки (с места жительства, с места работы), но это — необременительная рутина. Некоторые хлопоты имеют место при изменении места жительства и работы.

Это все может быть связано с потерей времени и нервотрепкой. Но это принципиально не усложняет жизнь, подобно тому, как стояние в очередях и толкучка в транспорте не вносят в нее неких социальных усложнений. Человек здесь не опутан системой формально-правовых отношений.

Например, человек здесь совершенно незнаком с той громоздкой и тяжкой налоговой системой, какая имеет место в странах Запада. У него здесь автоматически высчитывают небольшой процент в качестве налога ото всех денежных сумм, какие он получает в официальных учреждениях.

И все! Для огромной массы людей, обладающих сравнительно большими средствами, это неизмеримо лучше, чем в правовом западном обществе.Благодаря крайнему упрощению формально-правового аспекта жизни все внимание и силы людей переключаются на аспект коммунальный.

А этот аспект привычен и легко доступен, не требует никакого морально-правового оформления. И люди в этом обществе становятся с детства специалистами по житью в условиях буйства социальности, как многие люди на Западе с детства приучаются жить в условиях формально-правового общества.

Степень эксплуатации и вознаграждения

Стало догмой мнение, будто жизненный уровень населения на Западе выше, чем в Советском Союзе. Но что такое жизненный уровень? Совпадают ли компоненты жизненного уровня населения на Западе с таковыми в Советском Союзе, т. е. в обществе коммунистическом?

Являются ли критерии измерения одинаковыми? И вообще, как измерять это явление? Здесь я рассмотрю важнейшие элементы жизненного уровня и вообще образа жизни населения, которые я называю степенью эксплуатации и степенью вознаграждения. Рассмотрю, конечно, в максимально упрощенном виде.

Работающий человек в какой-то форме отдает свои силы обществу — тратит себя на общество. В величину этих трат входит время, отдаваемое работе, интенсивность труда, нервное напряжение, характер эмоций, риск и многое другое. И люди сильно различаются по этим показателям, так что не так-то просто произвести довольно точные измерения.

Например, научный работник может бездельничать в своем учреждении, но работать дома вечерами и даже по ночам, как это часто бывает. Лица, занимающие важные руководящие посты, часто находятся в сильном нервном напряжении, проводят массу времени на заседаниях, не имеют свободного времени и сил для чтения книг, посещения театров и вообще на культуру.

Короче говоря, требуется специальное социологическое исследование, чтобы измерить величину трат в каждом виде деятельности, сравнить величины и найти какие-то суммарные величины для различных подразделений общества и страны в целом. Работающий человек получает определенное вознаграждение за свою деятельность. И опять-таки непросто измерить это вознаграждение.

В него помимо официальной заработной платы входит многое другое: жилье, детские учреждения, дома отдыха и санатории, медицинское обслуживание, ссуды, премии, льготы, специальные распределители, дачи, персональные машины, — невозможно перечислить всякого рода дополнительные пути, которые люди находят в своей сфере деятельности (вплоть до воровства, взяток, использования служебного положения).

Добавим к этому гарантированного некоторого минимума жизненных благ и довольно высокую стабильность социальных позиций. Допустим, мы измерили величину вознаграждения и величину затрат, чтобы иметь такое вознаграждение. Частное от деления первой величины на вторую дает степень вознаграждения, а обратная ему величина есть степень эксплуатации.

По моим наблюдениям и измерениям (весьма упрощенным и приблизительным) для самой активной и производительной части населения степень вознаграждения в коммунистическом обществе имеет тенденцию возрастать, а степень эксплуатации — снижаться.

Причем степень вознаграждения здесь выше, чем для соответствующего типа людей на Западе, а степень эксплуатации — ниже. И в этом состоит основное преимущество коммунистического общества перед Западом. В этом — основа его притягательной силы для миллионов людей на планете.

Но не надо думать, что высокая степень вознаграждения означает, что люди хорошо живут в бытовом отношении. Люди могут жить плохо при высокой степени вознаграждения и хорошо при низкой. Население на Западе живет в бытовом отношении много лучше, чем в Советском Союзе.

Степень вознаграждения может возрастать, а бытовые условия при этом могут ухудшаться. Это величины относительные и не оценочные. Высокая степень вознаграждения — это необязательно хорошо, а низкая — необязательно плохо.

С точки зрения прогресса цивилизации как раз наоборот, увеличение степени эксплуатации и снижение степени вознаграждения есть признак цивилизации более высокого уровня. Это есть показатель роста производительности труда.

И хотя прямой связи этих степеней с бытовыми условиями жизни нет, огромные слои населения чувствуют преимущества для себя коммунистической ситуации на этот счет, а вкусив это на деле, уже не могут от нее отказаться добровольно. Конечно, в коммунистическом обществе есть слои населения, для которых действуют противоположные тенденции. Но не им принадлежит в обществе главная роль и власть.

Тенденция к увеличению степени вознаграждения и снижению степени эксплуатации в коммунистическом обществе способствует тенденции, по крайней мере замедляющей рост производительности труда в обществе, тенденции к застою и порою даже к деградации.

Научно-технический прогресс компенсирует эти тенденции. Но мощь его не беспредельна. Он сам обходится все дороже и дороже. В нем самом действуют те же тенденции, замедляющие его и накладывающие верхние ограничения. Есть основания предположить, что со временем тенденция к застою и деградации будет доминировать.

Во всяком случае, тот факт, что Советский Союз не способен конкурировать с Западом в экономическом отношении, явно неслучаен. Такая замечательная на первый взгляд вещь, как повышение степени вознаграждения и снижение степени эксплуатации, имеет далеко не столь замечательные следствия.

Это ведет к снижению интенсивности «обмена веществ» как внутри общества, так и между обществом и его средой. Замедляются все жизненные процессы. Усиливается тенденция к чисто физическому (пространственному) росту тела общества, — одна из глубоких причин стремления Советского Союза к расширению за счет других мест планеты. Усиливается тенденция к хищнической эксплуатации природы и к паразитизму за счет своего окружения.

Принудительный труд

Труд в коммунистическом обществе есть обязанность в том смысле, что каждый работоспособный человек должен быть прикреплен в первичной деловой коммуне. Эта обязанность выражает тот объективный факт, что трудоспособные граждане общества могут приобрести средства существования, лишь работая в деловой коммуне.

Здесь социально-экономический факт облекается в юридическую форму и становится средством принудительного труда. Поскольку подавляющее большинство граждан и без юридического принуждения вынуждено и хочет работать, ситуация такого типа, когда гегелевская формула «Свобода есть познанная необходимость», ставшая элементом государственной советской идеологии, имеет силу.

Но с небольшим коррективом: осознавая необходимость прикрепления к деловой коммуне (необходимость трудиться), люди не воспринимают эту необходимость как несвободу. Они кажущуюся свободу воспринимают как реальную.

Тем более некоторая свобода выбора профессии и места работы для значительной части людей, некоторая интересность пребывания в деловой коммуне, общепринятость этого, передаваемая из поколения в поколение, и другие обстоятельства настолько усиливают иллюзию свободы и скрывают реальную несвободу, что грань между реальным и иллюзорным для поведения людей здесь исчезает фактически.

Если здесь несвобода и замечается, то лишь в форме некоей природной неотвратимости. Фактическое положение обнаруживается здесь (как и во многих других случаях такого рода) лишь в случаях исключительных, лишь в случаях уклонения от общей нормы, а именно — когда отдельные люди имеют источники существования, независимые от работы, и хотят уклониться от работы в деловой коммуне, когда отдельные люди по тем или иным причинам теряют работу и не могут найти подходящую работу по своему выбору.

Для таких людей есть специальный термин — «тунеядцы». И есть законы, позволяющие властям привлекать таких людей к трудовой деятельности принудительным порядком, причем — в местах по усмотрению начальства.

Большинство тунеядцев не угрожает существованию общества. Часть из них — уголовники, и они преследуются обычными методами. Часть живет за счет родственников или тоже за счет незаконных (но не разоблачаемых в качестве таковых) источников.

Обычно они ладят с властями (взятки, связи, фиктивные документы). И на их существование общество смотрит сквозь пальцы. Но часть тунеядцев становится предметом особого внимания властей, и к ним применяются суровые меры. Это люди, которые так или иначе вступают в конфликт с обществом (диссиденты, религиозные сектанты, индивидуальные отщепенцы и бунтари).

В этом случае принудительность труда обнаруживается со всей его беспощадностью. Причем в таких случаях власти не считаются с тем, что человек трудится дома (например, сочиняет стихи или научные трактаты, пишет картины, преподает математику или языки). Работающим в этом обществе считается только тот, кто прикреплен к деловой коммуне и может засвидетельствовать это документально.

Здесь имеются лица так называемых свободных профессий, которые работают индивидуально, независимо от коммун. Но и они так или иначе должны быть прикреплены к каким-то организациям, например — в форме особых договоров.

Человек, никак не прикрепленный к деловым коммунам и являющийся при этом трудоспособным, представляет собою серьезную опасность для общества по многим причинам. Он нарушает стройность рядов тружеников общества, как солдат, идущий не в ногу с ротой, мешает последней идти и вызывает справедливый гнев командиров.

Он подает дурной пример прочим людям. Некоторое время тому назад в Советском Союзе появилось довольно много таких тунеядцев. Они заразили своим примером буквально тысячи молодых и даже пожилых людей. Они показали возможность жить независимо от коммун и зарабатывать на существование не хуже, чем в коммунах.

И быть при этом свободным человеком. Они показали, что при этом можно прекрасно ужиться с людьми и избежать изоляции. Властям было трудно справиться с этой эпидемией тунеядства. И одна из главных трудностей для них тут заключалась в том, что тунеядцы оказались очень полезными для влиятельных кругов общества.

Они доставали им нужные книги, которые не найдешь в обычных магазинах, вещи, ювелирные изделия. Они натаскивали их детей по разным дисциплинам, чтобы те могли прилично сдать экзамены в институты. Короче говоря, они стали весьма полезными в сфере обслуживания средних и даже высших слоев населения.

Были даже такие тунеядцы, которые сочиняли диссертации для ученых и стихи для писателей. Борьба с эпидемией тунеядства началась более или менее серьезно лишь после того, как в армию тунеядцев влилось значительное число диссидентов. Тунеядцы в некотором роде проложили дорогу диссидентам, открыв и разработав до деталей способы существования в коммунистическом обществе без прикрепления к первичным коммунам.

Главная опасность тунеядства для общества — не уголовная, а социальная: тунеядец уходит из-под контроля первичного коллектива, который фактически является высшей властью общества над индивидом.

Та принудительность труда, о которой я говорил выше, является нормальным явлением и даже предметом гордости общества и предметом зависти для многих людей в некоммунистических странах. Имеются другие формы принуждения, которые сейчас кажутся случайными и временными, но которые имеют тенденцию стать постоянным спутником реального коммунизма. Назову главные из них:

1) принудительная посылка больших масс населения (рабочих, служащих, студентов, школьников, научных сотрудников и т. п.) в деревню, на отдаленные стройки, на овощные базы; использование армии в качестве рабочей силы;

2) огромное число заключенных. Хотя об этих формах и упоминают в обличительной литературе (особенно — о заключенных), однако серьезного социологического анализа их еще не было. А между тем это явление заслуживает самого серьезного внимания, ибо в нем проявляется одна страшная тенденция коммунизма, которую все стараются не замечать или тщательно маскируют, а именно — тенденция к особой форме рабства не в фигуральном, а в буквальном смысле слова.

Изобретатели идеологического коммунизма исходили из целого ряда неявных или явных допущений, описывая будущее общество как рай земной. И в первую очередь они не принимали во внимание того, что в обществе могут оказаться места, где люди добровольно не захотят селиться, и виды деятельности, которыми люди добровольно не захотят заниматься.

Идеологи коммунизма вовсю изощряются на этот счет, утверждая, что неприятные работы будут выполнять роботы и машины, а отдаленные места будут связаны с прочими современным транспортом и будут насыщены средствами культуры. Абстрактно рассуждая, все возможно.

Но факты, которые по выражению Сталина — вещь упрямая, пока говорят о другом. Несмотря на развитие техники, средств транспорта, средств распространения культуры и т. д., остаются другие факторы оценки людьми своего положения и возникают новые проблемы, которые никто ранее не мог предвидеть.

Кто мог предвидеть, например, совокупность проблем, связанных с открытием и использованием атомной энергии?! Каких бы успехов ни достигла наука и техника, все равно в огромных массах населения остается потребность в таких видах деятельности, которые имеют низкий социальный престиж и сравнительно плохо вознаграждаются.

А главное — в силу самой социальной иерархии населения значительная часть последнего должна занять такое положение, по отношению к которому все прочие ступени иерархии выглядели бы благом. Чтобы жалкая жизнь коммунистического общества казалась обещанным раем, должен быть ад, с которым люди могли бы сравнивать свою жизнь и наслаждаться тем, что они по крайней мере не в этом аду.

Такого рода социально-психологические факторы игнорировать при рассмотрении коммунистического общества ни в коем случае нельзя. Они порой играют роль неизмеримо более важную, чем факторы ощутимо-материальные.

Так что если даже допустить, что в стране нет плохих мест жительства и работы, они будут изобретены специально в силу социальных законов этого общества. Концлагеря сталинских времен имели одной из причин бессознательное исполнение воли этой социальной необходимости. То, что они давали даровую рабочую силу — рабов, это очевидно.

В Советском Союзе до двадцати миллионов человек на те или иные сроки каждый год посылается на уборочные работы в деревни, в строительные отряды на различные стройки, на овощные базы в городах. А какие человеческие силы растрачиваются на регулярно проводимых субботниках!

Что же касается заключенных, то подавляющая часть их — не хронические уголовники, а обычные граждане, совершившие преступления в силу стечения обстоятельств, часто — вынужденно. В Советском Союзе практически невозможно жить, не совершая преступлений.

И число заключенных зависит здесь не от числа преступлений, а от способности милиции находить преступников и способности судов осуждать то или иное количество людей. Эти же факторы в свою очередь зависят от установок высших властей и от потребности в рабочей силе в таких местах, в которых могут работать только заключенные, т. е. рабы.

Сама благородная идея обязательного труда в реальном ее исполнении в больших массах людей имеет неизбежным следствием тенденцию к раздвоению людей в самом фундаменте человеческого бытия: для одних людей труд становится рабской повинностью, для других — удовольствием.

На одном полюсе общества концентрируются люди, ведущие активную социальную жизнь со всеми ее соблазнами, а на другом концентрируются люди, обрекаемые на рабское и скотское существование. Коммунизм не ликвидирует эту поляризацию. Он лишь меняет ее формы и даже усиливает.

Отношение к труду

Отношение граждан коммунистического общества к труду определяется организацией деятельности первичных коммун и принципом вознаграждения за деятельность. Здесь фактически действует принцип, который советские люди выражают в такой шутливой форме: «Где бы ни работать, лишь бы не работать», «От работы даже лошади дохнут», «Работа не волк, в лес не убежит».

Это не значит, что тут все люди работают плохо или стремятся не работать.                 Во-первых, многие виды работ таковы, что люди вынуждены работать и делать свое дело достаточно хорошо.Во-вторых, для многих людей сам процесс труда доставляет удовольствие, и они работают, как говорится, не за страх, а за совесть.В-третьих, в известных пределах хороший труд лучше вознаграждается, чем плохой. Все это, конечно, есть.

Однако в значительной части деятельности общества, в которой заняты наиболее активные его граждане, качество труда и личные способности граждан играют менее важную роль, чем способности ориентироваться в социальной среде и делать карьеру.

В этой части деятельности общества люди со средними способностями, со средней подготовкой и усилиями вполне справляются с соответствующими функциями, а вознаграждаются также или лучше, чем их одаренные и тяжко работающие коллеги.

Здесь более важное значение приобретает такое поведение людей, которое не считается работой в принятом смысле слова, подобно тому, как светские балы, на которых в свое время власть имущие решали важные проблемы управления обществом, мало походили на работу.

Деятельность как развлечение и как игра приобретают здесь более престижное значение, чем деятельность — труд. Обычно и те люди, которые оказываются захваченными трудом как таковым, не подозревая того, попадают во власть деятельности как развлечения, как спектакля.

Здесь происходит разделение деятельности на деятельность-труд и деятельность-развлечение (удовольствие, игра). Первая становится неприятным и принудительным занятием ради средств существования. Вторая, давая лучшие средства существования, приносит участникам удовольствие сама по себе.

Она становится самоцелью. Она сама есть вознаграждение. Но за что? Исключительно за способность пробиться к ней, занять нужную социальную позицию. Стремление всякую деятельность превратить в деятельность такого рода порождает отсутствие в массе населения заинтересованности в труде, в его лучшем исполнении, в добросовестности.

Халтура, лень, обман, уклонение от труда заражают все общество. Поднятие производительности труда, на которое так рассчитывают идеологи коммунизма, оказалось одной из самых трудных проблем коммунистического общества в значительной мере из-за такого отношения к труду. Коммунистическое общество, повторяю, есть общество плохо работающих людей.

Это не есть национально русская черта. Опыт других коммунистических стран подтверждает это утверждение.Общество стремится как-то преодолеть препятствие. Отсюда — необычайно громоздкая система контроля, создание образцово-показательных предприятий, особые условия в некоторых сферах деятельности, пропаганда, преимущественное развитие отраслей, в которых качество труда не столь важно, раздувание штатов.

Однако эти меры и средства все же не способны заглушить мощную тенденцию общества к замедлению роста производительности труда и к более низкому качеству всего производимого. И сами же они даже способствуют этой тенденции, что отчетливо видно на примере действия контроля и отчетности за сделанное.

Система контроля и отчетности в Советском Союзе, например, грандиозна. Контроль здесь осуществляют специальные органы власти, общественные организации и вся масса активного населения. Здесь все так или иначе отчитываются за сделанное. И в огромном числе случаев форма отчета приобретает более важное значение, чем фактическое положение дел.

Вырабатывается особая система правил отчетности, позволяющая производить хорошее впечатление на контролирующие лица и органы при плохом положении дел. Причем контролеры знают фактическое положение дел и сами заинтересованы в его сокрытии путем формально безупречной отчетности.

Складывается круговая порука в самообмане, в котором заинтересованы все участники. Эта тенденция получает мощное подкрепление в том факте, что судьбы лиц и учреждений в значительной мере не зависят от сбыта их продукции. К этой теме я еще вернусь ниже.

Общественная работа

Коротко об одном специфически коммунистическом явлении — об общественной работе. Явление — это сложное. Отчасти оно относится к формам принудительного труда, отчасти — к формам воспитательно-идеологической деятельности, отчасти — к приятному и выгодному времяпровождению. Я лично с детства занимался такой работой.

Общественная работа — это работа, выполняемая гражданами сверх своих профессиональных обязанностей. Считается, что она выполняется в сверхурочное время. Фактически же она, по крайней мере во многих случаях, выполняется в рабочее время. И очень часто — вместо служебных обязанностей.

Большое число сотрудников официально числится на каких-то служебных должностях, фактически занимаясь профессионально этой общественной работой. Считается, что это — добровольная безвозмездная деятельность на благо общества, зародыш коммунистического отношения к труду. Конечно, — это коммунистическая форма труда.

Прежде всего насчет добровольности. Члены партии и комсомола обязаны заниматься общественной работой. Иначе — взыскания, проработки. Прочие тоже обязаны, поскольку в характеристику сотрудника обязательно включается указание на участие в общественной работе.

Конечно, не в такой мере, как члены партии или комсомольцы, но так или иначе. Человека, который уклоняется от общественной работы, берут на заметку и принимают меры. А меры разные. Начиная от надбавки к зарплате, повышения в должности и кончая квартирными делами, поездками за границу, публикацией работ.

Лишь те, кто утратил всякие перспективы роста и улучшения жизни, игнорируют общественную работу. Или еще аристократы, знаменитости, люди с высокими связями. Затем о безвозмездности. Большинство лиц, занятых общественной работой, получает вознаграждение в форме хорошей характеристики, благодарностей и даже премий.

Очень часто время, потраченное на эту работу, компенсируется: официальные «отгулы», неофициальные «отпуска». Выдаются билеты в зрелищные предприятия, путевки со скидкой. Многие получают специальную плату (например, лекторы Вечернего Университета марксизма-ленинизма) и гонорары (например, лекторы различного рода партийных органов и обществ, вроде общества «Знание»). Во многих случаях занятия общественной работой очень выгодны.

Основная форма общественной работы — участие в выборных органах: партийное бюро, профсоюзное бюро, местком, комсомольское бюро. Обычно за это идет борьба. Иногда — очень острая, ибо это есть борьба за участие во власти, за привилегии.

Секретарь партийного бюро учреждения и председатель месткома, например, это очень влиятельные фигуры в учреждении. Лица, входящие в жилищные комиссии, распоряжающиеся распределением путевок в дома отдыха и санатории, играют весьма заметную роль в жизни коллектива.

От постановки общественной работы в учреждении и от участия учреждения в работе такого рода вовне зависит оценка деятельности учреждения высшими партийными и административными органами. А это — оценка деятельности руководства.

Премии и награды. Общественная работа и есть форма приобщения индивида и коллектива в целом к специфически коммунистическому образу социальной жизни. Общественная работа не вытесняет и не заменяет производственную. Это  иной разрез жизни нашего общества. Он столь же необходим, как и производственный.

Частное предпринимательство

К сфере частного предпринимательства относятся приусадебные участки колхозников; садово-огородные участки городских жителей; рынки; сдача жилья в городах и курортных местах; частные портные, парикмахеры, зубные врачи, ювелиры; частные уроки; спекуляция дефицитными вещами; всякого рода незаконные предприятия; свободные профессии; и многое другое, разрешенное законом, незаконное, полузаконное.

В целом по стране получаются величины очень значительные. Однако преувеличивать роль этих явлений не следует. Доля их в общей массе деятельности населения относительно невелика. А главное — эти явления нисколько не колеблют общий социальный строй страны.

Большинство лиц, причастных к этому «частному сектору», так или иначе прикреплены к первичным коммунам и контролируются до некоторой степени властями. Нарушения норм коммунистического образа жизни здесь имеют чисто уголовный характер.

Жизнь первичного коллектива

При абстрактном описании первичного коммунистического коллектива последний выглядит вполне благопристойно. Индивиды поступают туда на работу, занимают в них положение, соответствующее их подготовке, работают по способности, получают вознаграждение соответственно вносимой им доле труда.

Выполнив свой долг в первичном коллективе, индивиды покидают его и затем ведут частную жизнь в меру заработанных возможностей и личных склонностей. Конечно, для кого-то жизнь выглядит именно в таком идиллически-скучном виде. Но для подавляющего большинства активных членов общества эта абстрактная схема не имеет никакого практического смысла.

Для них основная жизнь есть все то, что они делают в первичном коллективе, для него и через него. Эта жизнь в коллективе отражается во всех остальных кусочках и аспектах их жизни, подчиняет их себе, окрашивает их в свои краски. Она оказывает доминирующее влияние на жизни и переживания членов их семьи.

И даже после того, когда они покидают первичные коллективы и уходят на пенсию, до конца жизни они несут в себе влияние их прошлой жизни в коллективе. Дело для них обстоит не так, будто они ходят на работу в первичные коллективы для того, чтобы (выполнив некие обязанности) затем жить некоей настоящей жизнью.

Дело фактически для них обстоит как раз наоборот: они живут как-то вне коллектива лишь для того, чтобы иметь возможность жить в первичном коллективе. Жизнь в коллективе есть подлинная их жизнь, а жизнь вне его — лишь условие первой. Коллектив берет не только их лучшие силы тела, но и их душу.

Коммуна берет людей целиком и полностью, выжимает все их телесные и душевные соки и выбрасывает потом в частную и уличную жизнь измотанными, опустошенными, злобными, скучными и серыми существами.

На уровне первичного коллектива люди не только (а может быть — не столько) трудятся, но и (сколько) проводят время в обществе хорошо знакомых людей, обмениваются информацией, развлекаются, предпринимают многочисленные действия, сохраняющие и улучшающие их положение, осуществляют контакты с людьми, от которых зависит их благополучие, посещают многочисленные собрания, получают путевки в дома отдыха, получают жилье, а порой и дополнительные продукты питания (в связи с постоянными продовольственными трудностями это весьма существенно).

Здесь они повышают свою квалификацию и получают всякого рода звания, удостоверяющие это. Здесь они занимаются в художественной самодеятельности и спортом, не говоря уж о кружках политического образования. Здесь они занимаются общественной работой.

Здесь их вовлекают в различного рода массовые мероприятия (демонстрации, встречи и проводы важных персон, праздники, вечера отдыха, туристические походы и поездки). Тут происходит непросто реализация абстрактной схемы, а жизнь в самом точном смысле слова с ее радостями и горестями, удачами и неудачами, жизнь, полная страстей и драматизма.

Именно эта реальная жизнь должна быть в первую очередь принята во внимание при научном описании коммунизма. Но именно ее игнорируют почти все, пишущие и говорящие о коммунизме. Предпочитают говорить о вещах, которые производят больший внешний эффект (репрессии, отсутствие гражданских свобод), но которые почти не существуют практически для людей, живущих на уровне первичного коллектива.

Если здесь эти проблемы и возникают, то лишь для того, чтобы коллектив осудил инакомыслящих и выразил поддержку властям.Суть жизни на уровне первичного коллектива состоит в том, что упомянутые выше абстрактные блага индивиды приобретают в ожесточенной борьбе.

Эти блага (если тут уместно это слово) не приходят сами собой. Даже примитивная справедливость здесь достигается с боем. Причем это не есть нечто одноактное. Эта справедливость завоевывается постоянно. Стоит на какое-то время ослабить усилия, как человек оказывается так или иначе обделенным.

Здесь все, положенное людям «по праву», должно быть «выбито» в качестве такового. При этом даже самая примитивная справедливость реализуется лишь как средняя тенденция, т. е. через нарушения и отклонения. Один индивид урывает больше того, что положено ему, другой меньше.

Один и тот же индивид урывает в одном, но теряет в другом. Путевки, премии, надбавки к зарплате, повышения по должности, место в детском саду, квартира и т. д. и т. п., — все это суть реальные ценности, за которые идет ожесточенная борьба всех против всех. И силы коммунальности разворачиваются тут во всю мощь.

И спасаясь от них (т. е. от самих себя), люди здесь выработали общественно-значимые защитные средства в виде определенной системы норм и организаций, следящих за их соблюдением. Эти нормы суть нормы распределения деятельности и всего того, что имеет ценность для людей.

Эти организации суть партийная организация, профсоюзная организация и ряд других, контролируемых этими двумя главными (комсомольская организация, касса взаимопомощи, жилищная комиссия и другие).

Самая глубокая и, вместе с тем самая поверхностная суть коммунизма проявляется там, где люди работают и добывают средства существования, — в коммуне. Коммуна есть (как правило) организм со сложной структурой и сложной системой взаимоотношений между людьми.

Постороннему наблюдателю разобраться в системе этих взаимоотношений очень трудно, а то и вообще практически невозможно, подобно тому как этнографу бывает порой трудно разобраться в поведении и отношениях членов, казалось бы, примитивного племени. Сами же члены коммуны (сотрудники) прекрасно в ней ориентируются.

Это и не удивительно, ибо их основная социальная профессия — уметь ориентироваться в этой среде и ухитряться урвать для себя как можно больше. Их производственная деятельность здесь есть нечто вторичное и побочное. Не коммуна существует для дела, а дело терпят и выполняют лишь постольку, поскольку должна существовать коммуна.

Лишь немногие энтузиасты одержимы делом как самоцелью, да и то до поры до времени. Награды, повышения, известность, разочарование и прочее рано или поздно обнаруживают социальную суть энтузиазма. Бесконечные вопли средств информации (газеты, радио, телевидение) о некоем массовом трудовом энтузиазме суть пропагандистская ложь или пустая формальность.

Дело, которым заняты люди в коммуне, для самих людей выступает лишь как средство распределения жизненных благ в соответствии с фактическими законами общества, средство сохранения и улучшения социальной позиции.

Система оценок и ценностей

С точки зрения внешнего наблюдателя, в коммуне не происходит почти ничего, заслуживающего внимания. Все кажется мелким, пустячным, ничтожным. Чтобы тут заметить что-то значительное, надо в ней жить самому, а это исключает возможность объективного наблюдения вообще.

Здесь все лежит на поверхности, все и всем известно. И вместе с тем, здесь все скрыто. Скрыто, ибо не известно, что здесь надо открывать и фиксировать как заслуживающее внимания с точки зрения имманентной жизни коммуны.

Одно дело — когда сам крутишься в житейской сутолоке, и другое — когда смотришь на нее со стороны. Все смотрится иначе. Начав наблюдать коммуну с позиции натуралиста, изучающего муравейник, стадо обезьян или скопление крыс, вы будете сначала потрясены кажущейся бессмысленностью подавляющего большинства действий сотрудников и несоразмерностью между событиями и реакцией сотрудников на них.

Например, зачем эта масса уставших людей идет в актовый зал и часами мучается в нем, заранее зная, что от них ничто не зависит, что давно все решено и согласовано в соответствующих инстанциях. Зачем председатель собрания предлагает голосовать, хотя заранее знает, что большинство вообще не удосужится поднять руку, что он, не глядя даже в зал, скажет, что решение принято единогласно, что никто не пикнет по сему поводу.

Или вот идет сотрудник А. И вид у него такой, как будто случилось величайшее несчастье. А что произошло на самом деле? А произошло то, что сотруднику В дали Почетную грамоту (опять — бессмысленная бумажка!), а ему, сотруднику А, объявили всего лишь благодарность в приказе (опять — бессмысленная строчка в бессмысленной бумажке!), хотя его заслуги (какие?) превосходят заслуги сотрудника В. И, боже мой, какую удручающую картину являют люди, когда дело касается денег, путевок, квартир.

Какие разгораются страсти! Возникает недоуменный вопрос: неужели же надбавка зарплаты на пятерку заслуживает таких переживаний?! Какая разница — быть нищим на такую-то зарплату или на пятерку больше?! Оказывается, разница есть и очень серьезная. Для самих участников этой суеты сует она много серьезнее, чем ситуации в положении королей, министров, миллионеров, выдающихся ученых и писателей, артистов и генералов.

Каждое общество характеризуется своей системой оценок и ценностей. Что такое оценки — каждому известно с пеленок. Съел кашку — молодец, хорошо поступил. Разбил чашку — нехороший ребенок, плохо поступил. Но далеко не каждому известно, что есть некоторые общие принципы оценок, одинаковые для всех обществ, для всех сфер жизни, для всех индивидов. Интуитивно мы это чувствуем в некоторых случаях.

Так, если портной сшил плохой костюм, он сшил все равно плохой костюм, какими бы то ни были его намерения. Если человек плохо поет, то он плохой певец, будь он ночной сторож или директор. Если человек косноязычен, то он  плохой оратор, независимо от того, является он главой государства или дворником.

Оценки надо отличать от мнения. Мнение субъективно в том смысле, что нет общих, единых для всех критериев их высказывания. Мнение не является истинным и не является ложным. Мнение может быть результатом того, что то или иное явление, событие, вещь нравится или не нравится человеку.

Оценка же объективна в том смысле, что имеются общепринятые критерии и правила, по которым они формулируются. И любой индивид, руководствуясь этими критериями и правилами, получит примерно ту же оценку данного явления. Бывают отклонения. Но не в них суть. В тенденции все же есть нечто устойчивое.

Например, разные учителя в школе примерно одинаково оценивают ответы учеников. Бывают отклонения в один-два балла. Но если взять множество учеников и множество их оценок, реализуется устойчивая тенденция. Общий принцип оценок — именно наличие такой тенденции к объективности и независимость от субъективных мнений.

В житейской практике не для всех явлений имеются общие правила оценок. Имеет место смешение оценок и мнений. Но все это не влияет на само понятие оценки и принципиально не отвергает возможности общих критериев оценок для тех или иных случаев.

В коммунистическом обществе господствует такая система оценок, которая основывается именно на отказе от общих принципов оценки. Это уже не есть система оценок. Здесь оценка действий и способностей индивидов есть функция от социального положения индивидов, их намерений и настроений окружающих.

И даже от конкретности типа ситуации, в которой совершаются действия. Например, высшее начальство принимает решение прорыть канал из пункта А в пункт В и приказывает начать это делать. По общим принципам оценок и по правилам оценок технического и экономического порядка данное решение может быть оценено как в высшей степени идиотское.

Но по коммунальным правилам оно оценивается как верх гениальности. И это не пропаганда. Это честно и искренне, ибо данная оценка получена как функция от намерений (облагодетельствовать народ, не ждать милостей от природы), от социального ранга решающих (высшие чины, а они по определению гении), от особенностей ситуации (есть нечего).

Предложение же одного ретивого параноика прорыть этот канал, сделанное за неделю до этого, было оценено как вредное и даже как ревизионистское. Ибо кто ты такой, чтобы лезть со своими планами, не спросясь даже у заведующего группой. А ведь намерения у Параноика были те же: облагодетельствовать, повернуть вспять и не ждать милостей.

Поскольку такая система антиоценок разработана с величайшей тщательностью и внедрена во все сферы жизни, то нет ничего удивительного в том, что граждане называют шедеврами идиотские фильмы, картины и книги, расхваливают плохо сшитые костюмы и гнилую картошку, возводят в гении потрясающе глупых руководителей.

Многие явления жизни помимо их жизненной ценности имеют еще некое символическое значение, а некоторые  исключительно символическое значение. Например, увеличение зарплаты имеет жизненное значение, что очевидно. Но не только. Оно еще переживается индивидом как символ того, что его уважают, что труд его ценят, что он способен к росту.

Благодарность в приказе имеет чисто символическую ценность. Однако не следует эту символическую ценность рассматривать только как некое духовное явление. Символические ценности суть показатели положения индивида в обществе, показатели его перспектив, показатели признания обществом этого положения и перспектив.

Потому-то такие сильные страсти разгораются по поводу кажущихся пустяков. Премия — непросто сумма денег (обычно — небольшая), а признание прочности положения индивида и перспектив роста. Перестали человека избирать в президиум собрания — все знают, что положение его ухудшается.

Здесь всякая неудача (какая бы мелкая ни была) есть угроза ухудшения, а всякая удача есть надежда на улучшение. А поскольку люди все время живут в страхе ухудшения, каждый пустяк приобретает для них смысл сражения за жизнь. Человек коммунистического общества все время в бою. Пролезть без очереди — победа.

Кто-то пролез без очереди перед тобой — поражение. Успел сесть в метро — победа. Перехватили место другие — поражение. Похвалили коллегу — твоя неудача. Поругали коллегу — твоя победа. Коммунальная жизнь — это отнюдь не кишение мелких страстей, это бурление крупных страстей, но по пустякам. Жизнь эта — миллионы пустяков, требующих больших душевных сил.

И есть только два способа избавиться от этого. И оба они фиктивны. Первый — пробиваться вверх. Второй — самоограничение. И в том, и в другом случае ты лишаешься естественных человеческих потенций и превращаешься в искусственное существо. Нормальная коммунальная жизнь — жизнь в трясине ее мелких дел.

Официальная идеология отражает это фактическое положение, заставляя все средства воздействия на сознание людей облагораживать и идеализировать эту трясину мелких дел, а с другой стороны — проповедовать нечто противоположное — принцип быть выше житейских мелочей.

В Советском Союзе этот принцип в свое время был очень популярен, в значительной мере — как успокоительное средство в ситуации безнадежной нищеты и перманентных трудностей. Теперь поклонников у него все меньше и меньше. Но их еще достаточно, особенно — в тех кругах интеллигенции, которым их жалкий жизненный уровень и примитивный образ жизни достается особенно дорогой ценой.

Поскольку люди все равно бессильны вырваться из своей житейской трясины, они охотно идут навстречу официальной идеологии. И последняя тут не лжет, вернее — непросто лжет, а дает людям какое-то успокоение и загоняет их внимание в узкие рамки.

Надо признать, что жизнь коллективов с этой идеологической точки зрения организована образцово. Отработаны все соответствующие процедуры — собрания, награждения, празднования, пресса. Посмотрите, например, советские газеты и фильмы, почитайте типичные книги, посмотрите картины художников!

Повсюду на первом месте рядовой труженик, хорошо выполняющий свое дело, повсюду прославляются те самые житейские пустяки, образующие непроходимое болото советской жизни. Это не значит, что в этой стране на самом деле рядовой труженик с его житейскими делами есть самое почитаемое явление, — советская пропаганда и идеология лживы и лицемерны.

Это значит, что господствующие слои и организации общества осуществляют идеологическую обработку населения в самом фундаменте его жалкого существования. Борьба между людьми за жизненные блага — извечный закон человеческого бытия.

Важно установить, в чем конкретно в данном обществе заключаются жизненные блага, за которые идет борьба, какими средствами она ведется и кто имеет преимущества в этой борьбе. Одно дело — борьба за более легкую работу, за грошовую надбавку к зарплате, за дополнительный метр жилплощади...

Другое дело — борьба за работу, требующую отдачи всех сил и способностей, но дающую большие средства существования, за большие прибыли, за более высокое качество продукции, за новые рынки сбыта. В одних случаях в борьбе имеет преимущество талантливый, образованный и добросовестный человек.

В других — бездарный холуй и жулик. Я вовсе не утверждаю, что общества строго различаются набором всех этих показателей. В любом обществе найдешь все примеры. Я утверждаю лишь то, что в каждом типе общества что-то преобладает, воспроизводится, поощряется, имеет преимущества.

Возьмите коммунистическое общество. Какие жизненные блага стали здесь предметом борьбы? Все самые необходимые и обычные: еда, жилье, одежда, отдых, зрелища. Что становится главным оружием в борьбе за это? Социальное положение. Место в служебной иерархии. Личные связи (знакомства, взаимные услуги, блат, взятки).

Кто имеет преимущества? Отнюдь не талант, небескорыстный трудяга. А интриган, карьерист, хапуга, холуй, приспособленец, доносчик, бездарь, серость. Разумеется, есть исключения. Местами даже могут преобладать иные, противоположные качества.

Но в целом дело обстоит именно так, как я сказал. Именно это, а не лозунги, программы и прочие идеологические штучки определяют основные черты коммунального общества и его основные тенденции. Они лишь оформляют, украшают, усиливают и охраняют эту прозаическую суть дела.

Формы социальной борьбы

Между коммунальными индивидами имеют место два типа отношений борьбы и различные комбинации этих двух типов. Первый из них — конкурентная борьба. В случае конкурентной борьбы индивиды независимы друг от друга в том виде деятельности, в каком они конкурируют.

Здесь имеются третьи лица, независимо от конкурирующих, которые решают, кто победил в борьбе, или от которых зависит судьба конкурентов. Наиболее простым и очевидным типом конкурентной борьбы являются спортивные соревнования, когда соревнующиеся, бегают или прыгают, не мешая физически друг другу делать свое дело.

И есть судьи, которые следят за соблюдением правил борьбы и решают, кто побеждает. Факты конкурентной борьбы между социальными индивидами (как отдельными людьми, так и между целыми коллективами) можно наблюдать в различных обществах.

Иногда такая форма борьбы играет огромную роль в обществе, как это имело место в буржуазных странах недавнего прошлого и до сих пор еще дает о себе знать на Западе. И в коммунистическом обществе нетрудно заметить конкурентную борьбу. Однако условия для нее здесь в социальной жизни сильно затруднены.

Она здесь играет крайне второстепенную и подсобную роль. Главная роль здесь принадлежит второй из упомянутых форм борьбы. Последняя состоит в том, что борющиеся опутаны различного рода зависимостями именно в том аспекте, в том деле, в котором идет их борьба.

Наглядный пример такой формы борьбы мы получили бы, если бы каким-то образом связали соревнующихся бегунов, дали им средства мешать друг другу бежать. Я называю такую форму борьбы препятствованием (в отличие от конкуренции) или привентацией.

Привентация как главная форма социальной борьбы обусловлена всем строем жизни коммунистического общества. Вместе с тем она является одним из важнейших механизмов сохранения общества и действия его законов.

Цель привентации состоит не в том, чтобы выделиться из массы прочих членов общества за счет лучшего выполнения данного вида деятельности, как это имеет место в случае конкуренции, а в том, чтобы помешать индивидам выделяться именно таким образом, низводить выделяющихся до некоего средне — общественного уровня. Как отдельные члены коллективов, так и целые коллективы обладают огромными возможностями для того, чтобы осуществлять привентацию.

Причем они обладают также и средствами замаскировать подлинную суть привентации, придавая ей форму заботы о благе общества, взаимопомощи, объективной критики. Средства привентации разделяются на открытые и скрытые. Открытые — стремление заметить недостатки в деятельности выделяющихся индивидов и скомпрометировать их публично.

Скрытые — всякого рода доносы, «сигналы», письма в руководящие инстанции, слухи, клевета, влияние на лиц, от которых зависит судьба выделяющихся, подлоги. В ход идут все средства интриги самого подлого свойства. Провести четкую грань между открытыми и скрытыми средствами невозможно.

Они переходят друг в друга, тесно связаны. Важно то, что как только окружающие замечают, что тот или иной человек или коллектив начинают возвышаться над общим уровнем, они не сговариваясь, но очень дружно начинают систематическую и неутомимую работу по препятствованию замеченному выделению.

Как показывает опыт Советского Союза, только при условии помощи выделяющемуся со стороны высших органов власти он имеет возможность возвыситься на более или менее длительный срок и более или менее высоко. Но у властей редко хватает сил на такую протекцию в отношении многих выделяющихся.

Кроме того, они сами в своей протекции не могут зайти слишком далеко. И потому даже в случаях защиты сверху выделяющиеся все равно низводятся до среднего уровня. А в большинстве случаев им вообще не удается выделиться ощутимым образом.

К тому же и сами граждане общества скоро убеждаются в том, что возвышение над средним уровнем дает им мало преимуществ, а чаще оно вообще порождает дополнительные неприятности. В общем и целом положение рядовых граждан и руководителей зависит не от превосходства над другими в данном виде деятельности, а от других факторов, в том числе — и от способности не выделяться из массы людей.

Так что вполне естественно преобладающей в обществе становится тенденция к посредственности во всех формах деятельности, отсутствие стремления повысить качество продуктов труда и интенсивность последнего.

Конечно, доминирование привентации имеет и свои преимущества. Здесь либо вообще не бывает побежденных, либо фактические побежденные от этого не страдают и во всяком случае не погибают. Кроме того, одним из могучих средств привентации является взаимопомощь, взаимовыручка.

Неслучайно одним из элементов так называемого социалистического соревнования здесь является обмен опытом и взаимопомощь. Отстающие также нежелательны в этом обществе, как и выделяющиеся. Но с ними дело обстоит проще: достаточно снизить средне — общественный уровень, как отстающие оказываются нормальным явлением. Отсюда — тенденция к снижению и средне — посредственного уровня всего производимого в обществе.

С другой стороны, они способствуют тенденции общества к показухе, к очковтирательству, к фиктивным формам организации и деятельности, к вытеснению реальной деятельности ее имитацией.

Привентация касается не только борьбы лиц и учреждений одной категории, но и разных категорий. Так что в результате ее действия устанавливается и поддерживается некое соответствие уровней различных профессий и отраслей хозяйства и культуры. Различие в уровне различных сфер деятельности людей обусловлено рядом причин, скрывающих и модифицирующих тенденцию ко всеобщей заурядности.

Например, высокий уровень спорта, балета и шахмат в Советском Союзе держится благодаря тому, что эти явления стали элементом государственного престижа, орудиями мирного (пока) завоевания мира в пользу коммунизма. И самое любопытное тут состоит в том, что эти средства действуют.

Не так давно мне довелось присутствовать в компании довольно образованных людей. Смотрели телевизионную передачу о спорте. Показывали китайских гимнастов. Последние выступали очень хорошо.

И часть зрителей восприняла это выступление как показатель хорошей жизни в Китае. На мое замечание, что успехи спорта в Советском Союзе прекрасно сочетались с низким жизненным уровнем и массовыми репрессиями, реагировали как на навязчивую идею.

Интимная жизнь коллектива

Интимная жизнь коллектива не исчерпывается совместной производственной или служебной деятельностью. Она включает в себя также разнообразную совместную общественную деятельность (собрания, вечера, поездки), а также личные взаимоотношения, вырастающие на этой основе (сплетни, гостевание, любовные связи, совместные выпивки, локальные группки, мафии, круговая порука, взаимные услуги).

Последние-то и придают внутриколлективным отношениям характер интимности. Они сплачивают коллектив в единую семью не в фигуральном, а почти в буквальном смысле слова. Они сплачивают коллектив в нечто большее, чем семья, а именно — в своего рода единую личность (суперличность) коммунистического общества, в такое «мы», которое имеет право рассматривать себя как «я».

Это очень важно для понимания, всего происходящего в коммунистическом обществе. Здесь, подчеркиваю, носителем личностного начала является не отдельный человек, а целостное учреждение. Отдельный человек есть лишь частная личность, претензия на личность, протест против обезличивания, воспоминание о личности.

Так что в применении к этому обществу полноценным субъектом права и морали является не отдельный человек, но лишь отдельное, целостное и автономное в своей деятельности учреждение. Когда нормы права и морали, сложившиеся в условиях цивилизации Запада, переносят на это общество, получаются те самые курьезы, из-за которых столько десятилетий идет бесперспективная борьба.

Интимная жизнь коллектива — это огромное число действий и связей, которые в большинстве случаев привычны, автоматичны, неявны, незаметны для посторонних, но существенны для посвященных. Это все то, что делает человека своим в некоторой части коллектива и через эту часть — своим для коллектива в целом.

Благодаря этому в интимной жизни человека не остается ничего такого, что неизвестно коллективу (начиная от состояния кишечника и кончая амурными делами). Чтобы человек был признан в коллективе своим, он должен обладать некоторым набором пороков, допускаемых коллективом фактически, хотя порицаемых часто официально.

Например, пьянство (в меру, конечно, чтобы не было «пятна» на учреждении и чтобы жена не жаловалась), двуличность, подхалимаж, склочность, бездарность. Человек еще более принимается коллективом, если с ним приключаются неприятности (болезни, раздоры в семье, неудачи с детьми).

Коллектив, например, готов с сочувствием зацеловать человека, у которого ограбили квартиру, украли шубу. Коллектив по самой сути есть объединение ущербных, серых, несчастных существ в некое целое, компенсирующее их дефекты.

В коллективе выделяются люди, которые становятся профессионалами по его интимной жизни. Они вникают во все детали жизни сотрудников, распространяют новости, слухи и сплетни, мобилизуют сочувствие или осуждение. Одним словом, коллектив учреждения, в котором работает индивид, есть его основа и органическая жизненная среда, без которой он вообще не мыслит себя в качестве личности.

И общество не признает в качестве полноценного гражданина такого человека, который сам или через членов своей семьи не приписан (не прикреплен) к какому-нибудь учреждению, как принято говорить — нигде не работает. И это объективный факт жизни, а не пропаганда апологетов и не клевета врагов. Это фундаментальный факт всей социальной структуры общества.

О духовной близости

Часто приходится слышать жалобы на то, что люди на Западе живут в духовной изолированности друг от друга. И этой изолированности противопоставляется близость между людьми в коммунистических странах, в Советском Союзе — в особенности. Не хочу ничего говорить об изоляции людей на Западе, — это не моя тема.

Но что такое советская близость людей, это мне хорошо известно. Возможно, у нее есть достоинства. Наверняка есть: это есть естественная форма отношений между людьми в условиях господства социальности. Но суть этого «блага» — взаимное насилие, взаимное унижение, взаимный контроль.

Это  проявление коммунистического насилия коллектива над индивидом. Причем индивид добровольно насилуется другими, ибо сам участвует в насилии над другими. Фактический принцип этих «теплых» и «дружеских» отношений таков: «Все мы ничтожества».

При таких отношениях люди стремятся знать всю подноготную жизни других людей, смакуют всякие житейские мелочи, обычно — грязные, вмешиваются в души и жизнь друг друга, за глаза издеваются друг над другом, распускают сплетни, клевещут. Проявляя внимание друг к другу, люди вольно или невольно стремятся напакостить друг другу, низвести тонус жизни всех до некоего средне — паскудного уровня.

Это не есть некое достижение в духовном развитии человечества. Это скорее есть нечто похожее на промискуитет, но в сфере бытовой и духовной жизни вообще. Я не знаю более мерзкого явления в человеческих общениях, чем интимная близость советских людей.

Представьте себе, вы попали бы в такие условия, когда каждый ваш шаг наблюдался бы и обсуждался бы окружающими. Вы сели есть, и вам все заглядывают в рот. И говорят вам, что у вас слева внизу одного зуба не хватает. И вообще, зубы у вас скверные, у других присутствующих лучше. Нечто подобное имеет место в человеческих общениях в коммунистических коллективах всякого рода.

Здесь отсутствие всякой культуры человеческого общения возводится в принцип и выдается за высшее достижение в этой области. Причем интеллигенция в этом отношении не только не отстает от низших и высших слоев (которые мало чем различаются), но идет дальше и являет образцы.

Хамство, взаимное унижение и опошление всего на свете достигает здесь чудовищных форм и размеров. Здесь человек должен быть испачкан окружающими (близкими!) со всех сторон, чтобы быть своим в этой среде. Может быть, это взаимное опошление есть одно из самых страшных явлений коммунизма.

Принцип «Интересы коллектива превыше интересов личности» в практическом исполнении выглядит как стремление всех превратить в ничтожества, достойные насмешки и презрения. Никаких личностей, — вот суть его. А официально раздуваемые «личности» суть такое же ничтожество, как и все прочие, — это знает каждый член общества, в особенности — образованный.

Коммунизм мыслился лучшими людьми прошлого как такая организация жизни людей, в которой люди вместе трудятся, вместе развлекаются, вместе переносят трудности,, вместе радуются удачам. В которой все распределяется поровну и по справедливости, в которой все живут открыто, на виду друг у друга, живут душа в душу, помогают друг другу, заботятся друг о друге, любят друг друга, — короче говоря, живут единой дружной семьей.

Такая коммунистическая ячейка есть пустая абстракция, если взять общество в целом. Она предполагает отвлечение от смены поколений, от семьи, от бюрократии, от иерархии, от государства, от партии, от органов подавления.

Такая абстракция может реализоваться иногда для небольших групп в исключительных условиях и на короткий срок, но не для нормальной жизни общества в целом. Неслучайно основоположники учения о коммунизме говорили об отмирании государства, органов подавления при коммунизме, — они чуяли, что их идея — нереальная фантазия, и обставляли фантазию фактически нереализуемыми условиями.

Коммунальное закрепощение

Человек в коммунистическом обществе приобретает минимальные жизненные блага, упрощенную жизнь и минимальные гарантии насчет будущего дорогой ценой — ценой потери личной независимости, ценой подчинения первичному коллективу, ценой коммунального закрепощения.

Я имею в виду не просто контроль общества над тем, как индивид выполняет свои деловые функции, — это, само собой разумеется, во всем обществе, где людям приходится трудиться совместно. Я имею в виду прикрепление человека к первичному коллективу и подчинение правилам коммунального поведения в рамках коллектива и общества в целом. Это специфически коммунистическая форма закрепощения человека.

В критической литературе стало общим местом сравнивать коммунистическое общество с концентрационным лагерем сталинских времен или с исправительно-трудовым лагерем нынешних «либеральных» времен (в лучшем случае). Конечно, концентрационные лагеря во многом похожи на коммунистическое общество: здесь большие массы людей вынуждены жить совместно по принципам социальности.

И все же тут имеется принципиальное различие. В концлагере люди внешними силами вынуждаются жить совместно, и тип общества здесь им навязывается обычным «свободным» обществом. Коммунистическое же общество за пределами концлагерей есть продукт естественной, внутренней жизнедеятельности людей.

Оно сначала производится людьми, можно сказать, добровольно. И лишь на этой основе оно навязывается людям как нечто, данное от природы, причем — навязывается совсем иначе, чем в концлагерях (с рождения, с воспитанием в семье и образованием, во всей повседневной жизни).

Человек в обычном коммунистическом обществе свободен в том смысле, в каком не свободен человек в концлагере. И сравнение коммунистического общества с концлагерем (стало модно говорить о нем как о «большой» зоне лагеря) затемняет суть этого общества, мешает его пониманию.

Более того, концлагеря не могут служить моделью коммунистического общества в целом, подобно тому как отдельный орган сложного дифференцированного организма человека не есть модель организма в целом. В концлагерях удобно наблюдать проявление законов коммунальности, — здесь они действуют более открыто, чем в «свободном» обществе.

Но концлагерь как целое не есть нормальная деловая ячейка коммунизма. Администрация и охрана лагеря может быть рассмотрена как ячейка коммунизма, но в особых условиях. А заключенные хотя и используются для какого-то дела, с социальной точки зрения, суть материал для дела администрации лагеря, подобно тому как дети в детских садах и учащиеся в школах и институтах суть материал для дела сотрудников воспитательных и учебных заведений.

Больные в больницах тоже суть люди, но они здесь не являются сотрудниками больницы как деловой ячейки. Хотя число заключенных в коммунистическом обществе может достигнуть больших размеров, не лагеря для заключенных образуют социально-экономический базис общества.

Заключенные в коммунистическом обществе суть продукт его нормальной жизнедеятельности, концлагеря есть следствие того общества,которое есть за его пределами, но не основа и нечастный случай последнего.

Повторяю, люди в нормальном коммунистическом обществе свободны в том смысле, в каком они не свободны в исправительно-трудовых лагерях (вообще, в заключение). Чтобы понять тип и степень закрепощения граждан коммунистического общества, надо сначала понять тип и степень его свободы.

Всякая свобода есть свобода в определенных границах. Две различные проблемы (которые обычно смешиваются) возникают при этом: 1) насколько люди свободны в этих границах; 2) насколько прочны и узки (или широки) эти границы.

Например, человеку, захотевшему поехать на Запад из Советского Союза и получившему отказ, этот факт кажется показателем отсутствия свободы, тогда как другому человеку в глуши страны, даже и не помышляющему об этом, это мнение его соотечественника кажется абсурдом («с жиру бесится»).

Ученику, который не имеет возможности попасть в Институт международных отношений, этот факт кажется ограничением свободы выбора профессии, тогда как с иной точки зрения этот факт так не воспринимается: нельзя же всем быть дипломатами.

А доказать, что упомянутый ученик имеет больше прав на то, чтобы стать дипломатом, невозможно по той причине, что таких прав вообще нет. Тем более ученик не попадет в этот институт на законных основаниях: его просто провалят на экзаменах или потребуют особую характеристику от райкома комсомола, которую ему не дадут.

Быть дипломатом есть привилегия господствующих слоев. Но такие привилегированные профессии есть во всяком обществе, — это не есть отличительная особенность коммунизма.

Суть дела состоит в том, что люди в коммунистическом обществе по условиям воспитания и очевидным условиям личной судьбы вынуждаются принимать те или иные границы свободы и несвободы поведения как нечто само собой разумеющееся, естественное.

Они выращиваются жить в этих границах и с детства приспосабливаются к ним. Они принимают навязываемый им образ жизни, не имея иного выбора, и сами затем навязывают его другим. Что получается из того, когда кто-то пытается нарушить общепринятые рамки свободы или несвободы (что одно и то же), об этом я скажу дальше.

Суть коммунального закрепощения состоит не в насилии извне, а в принятии населением данных ограничений их свободы и воспроизводстве их в своем нормальном процессе жизни. Большинство людей вовсе не воспринимает свое положение как закрепощение.

Это мы, наблюдая общество со стороны, можем позволить себе употреблять такое выражение, как «закрепощение», сравнивая положение людей в данном обществе с некоторыми реальными или абстрактно мыслимыми возможностями.

В рамках же общепринятых и кажущихся вполне естественными ограничений граждане коммунистического общества не ощущают себя несвободными. Их сознание ориентировано на другое — на то, как лучше устроиться в рамках дозволенной и, надо признать, для большинства вполне достаточной свободы.

Ограничения на выбор профессии, места работы и жительства, на перемещения по стране и поездки за границу, например, как правило, не воспринимаются как отсутствие каких-то свобод. Обычно люди с этим мирятся или находят свои индивидуальные пути обойти эти ограничения.

Например, ограничения на возможность жить в Москве обходят путем женитьбы или замужества, взяток, служебной карьеры, использования талантов. Но даже диссиденты не додумались еще до того, чтобы требовать отмены системы прописки.

Условия жизни людей в коммунистической стране разнообразны. В одном населенном пункте, например, нет заводов и специальных учебных заведений, в другом — один завод и один техникум, в третьем — десять заводов, два института, десять техникумов. Так что возможности образования, профессиональной подготовки и выбора профессии неодинаковы для всех.

Учебные заведения различаются по уровню образования. Профессии различаются по степени приятности и по перспективам карьеры. Люди различаются по природным задаткам, по положению их семей и многим другим признакам. Уничтожить это разнообразие практически невозможно.

И общество изобретает какие-то средства, чтобы заставить людей до известной степени мириться с ним. Такими средствами являются различные ограничения свободы людей — свободы в выборе профессии, места работы и учебы, передвижений, места жительства.

Аналогичные ограничения есть во всяком обществе. Но в каждом обществе они имеют свой особый вид. В коммунистическом обществе они суть лишь продолжение общих принципов прикрепления людей к коммунам и распределения по социальному положению.

Будучи вынуждены указанными выше причинами, ограничения свободы индивидов в условиях коммунизма становятся сознательным принудительным методом распределения людей по территории страны и коммунам.

Развивается сложная система ограничителей — паспорта, прописка, трудности с гостиницами и транспортом, трудности с продовольствием и устройством на работу там, где хотелось бы. Устанавливаются своеобразные нормы свободы. Система привилегий охватывает этот разрез жизни в первую очередь.

Личность и функция

Индивид в коммунистическом обществе с рождения живет в сфере действия мощнейшей системы воздействия, которая успешно (за редким исключением) творит из него «нового человека», удовлетворяющего принципам этого общества. И надо признать, что это свое гнусное дело общество делает хорошо.

Теперь уже очевидно, что коммунизм — это прежде всего общество плохо поступающих людей. Но дело по производству этой плохой продукции тут налажено здорово. Хорошо делать плохие вещи, пустяки, «липу», фикцию, имитацию, фальшивку — это есть неотъемлемое качество коммунистического общества.

Это в особенности относится к главной продукции — к производству человека. Общество здесь выпускает в массовых масштабах превосходно сделанные существа, лишенные каких бы то ни было социально-нравственных устоев и готовые на любую мерзость, какая от них потребуется смотря по обстоятельствам.

С точки зрения человеческого материала, коммунистическое общество характеризуется тем, что в нем невозможны в массовом исполнении индивиды, обозначаемые термином «личность». Это не следует понимать так, будто индивиды не могут вообще совершать поступки, свойственные личности.

Это следует понимать так: если индивид совершил поступок, свойственный личности, то он устраняется с арены истории, в частности — уничтожается и как биологическое существо или насильственно изолируется. Человек может, только однажды совершить поступок, свойственный личности.

Но этого слишком мало, чтобы считать его личностью, ибо личность — социальный индивид, более или менее регулярно совершающий поступки такого рода. Конечно, бывают такие исключительные ситуации, когда человек завоевывает возможность на некоторое довольно длительное время быть личностью.

Но коммунистическое общество так или иначе и рано или поздно очищается от таких индивидов. Кроме того, такие случаи — величайшая редкость. Они нетипичны и не характерны для коммунистического общества.

Для последнего типично и характерно именно отсутствие таковых или уничтожение (в том числе — выталкивание вовне) случайно уцелевших индивидов, набравшихся наглости быть личностями. Коммунистическое общество тяготеет к абсолютно однородному безличностному состоянию. Так, спокойнее. И порядка больше. И начальству гораздо легче.

Если человек коммунистического общества сложился в значительную личность, противопоставившую себя окружающей действительности, это не значит, что он прожил добродетельную жизнь, позволяющую приписать его к лику святых.

Если он на деле пытается вести такую жизнь, его либо быстро ликвидируют всеми доступными средствами, либо он вырастает в борца против мелких несправедливостей в своем ближайшем окружении, всемерно поощряемого советскими властями и пропагандой.

Такой правдоборец воюет с домоуправлением за починку водопроводных кранов, против курения в помещениях, против шума от транзисторов. Такой правдоборец — опора коммунизма. И никогда не дорастет он до противопоставления себя всему строю коммунистической жизни.

А чтобы противопоставить себя таким образом, надо что-то сделать, достаточно долго пожить и многое обдумать, — надо, чтобы по тем или иным причинам общество само тебя вытолкнуло на такую роль. Конечно, черты характера, условия воспитания и события прошлой жизни играют при этом роль, и порой — решающую.

Но не всегда. И не всегда заметно. А главное — такой человек живет обычной нормальной жизнью, лишь постепенно накапливая свою исключительность. Неслучайно потому в Советском Союзе происходят внезапные «вспышки» личностей, когда вдруг, казалось бы, обеспеченные и благонадежные граждане начинают бунтовать, протестовать, отстаивать личное достоинство.

Опять-таки такое положение есть следствие самого образа жизни основной массы населения. Люди здесь по своему положению в коммунах воспринимают друг друга не как целостные автономные существа, содержащие в себе все ценности мира, а лишь как частичные функции целого.

Потому тут легко меняют любовников, друзей, соратников. Легко, ибо важна лишь функция, которую может выполнить любой подходящий индивид, а не некий суверенный партнер на высоком уровне отношения целостных личностей. Здесь практически действует принцип: незаменимых людей нет.

Различие человека-функции и человека-личности идет не по линии уровня образованности и культуры. Человек-функция может быть высокообразованным и высококультурным, а человек-личность может быть малограмотным и некультурным.

Различие — в характере отношения людей друг к другу и к своему объединению. Я не употребляю здесь оценочных выражений. Быть личностью — необязательно хорошо, а быть частичной функцией — необязательно плохо.

Работники совхозов и колхозов Советского Союза, например, образованнее дореволюционных крестьян и живут в общем и целом лучше их, но они являются все же частичными функциями некоторых коллективных личностей, тогда как даже бедные крестьяне прошлого тяготели к типу индивида-личности.

Помимо разделения людей по их функциям, в деловой жизни коллектива и их официальным социальным позициям происходит неофициальное, но практически не менее важное разделение людей по их неофициальным функциям в коллективе. Здесь неприменимы понятия добровольности и принудительности.

Просто определенные, подходящие для этого люди выталкиваются на определенные роли в жизни коллектива. Роли эти суть, например, следующие: осведомители начальства, сплетники, правдоборцы, обличители, порядочные люди, «реакционеры», гении.

Я в моих книгах описал многие виды таких людей-функций, в том числе — функцию порядочного человека. Приведу это описание здесь как характерный пример такого рода. Пример этот интересен и как дополнительный штрих к портрету человека коммунистического общества.

Коммунистическое общество внесло существенный вклад в общий социальный прогресс, породив особую категорию индивидов, невиданную ранее и не встречающуюся в обществе иного типа. Это  порядочный человек. Не то чтобы раньше не было порядочных людей или нет их в других странах.

Раньше их даже было больше, а в современных обществах иного типа их неизмеримо больше, чем в коммунистических странах. Но дело не в этом. Дело в особой социальной роли индивидов. Подобно тому как в достаточно больших и устойчивых группах непременно несколько человек (обычно — один) выталкивается на роль добровольных шутов, так в социальных группах коммунистического общества один или несколько (чаще — один) индивидов выталкиваются на роль порядочного человека.

Какие индивиды выталкиваются на эту роль? Разумеется, наиболее удобные и подходящие, умеющие извлечь из этой своей почетной роли ощутимую выгоду. Главное, тут не в этом. Важно: какие зримые поступки регулярно совершают эти индивиды в этой своей роли и какова их скрытая социальная суть.

Обычно сами порядочные люди и окружающие не осознают эту суть, что является одним из существенных проявлений самой этой сути. Порядочный человек совершает все те поступки, которые совершают прочие, но совершает их так, что на фоне этих прочих он выглядит воплощением доброты, чуткости, честности, смелости, принципиальности и прочих абстрактных добродетелей.

Самим фактом своего существования он как бы говорит людям: можно быть добродетельными и притом не страдать, а даже вознаграждаться! Своим участием в разных организациях и свершениях он как бы облагораживает последние, маскирует их подлинную суть.

Именно порядочные люди прикрывают в глазах широкой публики гнуснейшие проявления коммунистического образа жизни. Они непросто соучастники преступлений. Они надевают на последние маску добродетели или печальной необходимости, кроме того, они опасны.

Они наносят удар в самое ответственное время и совершенно неожиданно, ибо ты надеешься на них, и тебе даже в голову не приходит, что это — самое уязвимое звено в твоей позиции. Начальство прекрасно отдает себе отчет в том, какую роль играют на самом деле порядочные люди, и, в известных пределах поощряют их, даже специально выдумывают, если таковые не появляются по естественным законам коммунальной жизни.

Они избираются во всякие бюро, награждаются премиями, ставятся в пример. Случаи, когда порядочный человек эволюционирует в оппозиционера, практически исключены. Как только начальство замечает, что порядочный человек нарушает границы дозволенного, его немедленно ставят на место или вообще лишают данной роли.

Пример с порядочным человеком я выбрал специально еще по той причине, что хочу подчеркнуть: в обществе, в котором царствует коммунальность, даже добродетели суть особые функции людей, а не некие прирожденные благородные качества. Причем часто добродетель даже лучше оплачивается, чем злодейство. И скрытая роль ее бывает порой более гнусной, чем открытое поведение злодеев.

Совершенно аналогично обстоит дело и с другими социальными функциями коллектива. Выше я уже упоминал о функции правдоборцев. Интересно здесь то, что средне — обычная коммуна представляет собою нечто вроде рассыпавшегося на множество различных людей одного отдельного человека.

Если вы теперь захотите узнать, что из себя представляет человек коммунистического общества в потенции как цельное существо, вы должны будете проделать такую операцию: взять средне — типичное учреждение общества, выявить его строение и разнообразные функции людей в нем и затем соединить это в своем воображении в целое, в характеристику отдельного человека.

И тогда вы получите существо, которое сам Маркс определил как совокупность общественных отношений. Здесь коллектив плодит своих членов по образу своему и подобию, а члены коллектива воспроизводят свое объединение в соответствии со своей натурой. Круг замыкается. И внутреннего выхода из него нет. Мы творим нашу общественную жизнь в соответствии с тем, что мы представляем собою как исторически сложившиеся существа.

В коммунистическом обществе огромная масса людей профессионально или почти профессионально занимается тем, что низводит человека до уровня ничтожной ползучей твари. И самое мощное их оружие в этом деле — их собственная ничтожность, ползучесть, тварность. Это есть их естественная форма самозащиты и самосохранения. Так что преодолеть эту страшную силу — на это нужны века и жертвы.

Ответственность коллектива

Коммуны поставлены в обществе в такое положение перед властями, что они как целое несут ответственность за поведение своих членов. И если отдельные члены коммуны совершают осуждаемые обществом поступки, то в той или иной мере страдают и прочие члены коммуны.

Положение здесь такое, какое бывает в армии. Ушел, например, солдат по увольнительной записке в город, напился там и устроил дебош. За это получают нагоняй многие командиры, причем — в иерархической последовательности (командир полка — от командира дивизии, командир батальона — от командира полка, и так вплоть до ближайшего начальника солдата).

Политработники усиливают воспитательную деятельность. Весь взвод или даже вся рота лишается увольнительных записок на ближайшие несколько выходных дней. Проводятся собрания, выпускаются стенные газеты. Короче говоря, все окружение солдата вынуждается на то, чтобы осудить его.

Точно так же организуется реакция коммуны на проступки его отдельных членов. Начальство коммуны начинают «таскать» в вышестоящие инстанции и «склонять» там (т.е. ругать). И это влияет на их положение и карьеру.

Коллектив несет не только символическое наказание (например, места в соцсоревновании), которые в конце концов сказываются ощутимым образом (например, лишение премий), но и непосредственно ощутимые (потеря времени на собрания, всякого рода комиссии, усиление трудовой дисциплины, внимание к другим потенциальным нарушителям порядка).

Подробно эта система («Коллектив в ответе за своих членов»), вынуждающая коммуны нужным образом реагировать на поведение своих членов, описана в книге «В преддверии рая». Эта система не просто передает власть над индивидом в руки коллектива, но делает исполнение этой власти неизбежным.

Отщепенцы и коллектив

Особенно отчетливо сущность взаимоотношений индивида и коллектива в коммунистическом обществе проявляется в случаях появления в коллективах особого рода лиц, которых в Советском Союзе называют отщепенцами. Всякая коммуна распадается на активную, пассивную и выпадающую части.

Активную образует сравнительно небольшое число сотрудников, которые заправляют всеми делами внутренней жизни коллектива, оказывают давление на дирекцию, партийную организацию и прочие общественные организации. Они образуют своеобразную мафию людей, связанных круговой порукой и взаимной выручкой.

Они суть носители, выразители и создатели внутреннего общественного мнения коллектива. Они избираются в местком, в жилищную комиссию, в кассу взаимопомощи. В их руках распределение путевок, выдача ссуд и премий. Они распускают слухи и сплетни. Они составляют негласные досье на каждого члена коллектива.

Конечно, далеко не все подвластны этой мафии. И сама она обычно выполняет волю официально правящей группы коллектива. Но ей многое подвластно, в особенности — в отношении сотрудников низших разрядов и житейских мелочей. Она не всегда однородна и единодушна.

Иногда она распадается на враждующие части, меняется по составу. Иногда «поджимает хвост». Но при всем при этом ее роль остается незыблемой — коллективно урвать для себя все то, что возможно урвать на самом нижнем уровне жизни. Пассивную часть образует подавляющее большинство сотрудников коллектива.

В нее входят и лица более высоких рангов, которые в какой-то мере стоят выше «житейских мелочей» жизни коллектива. Это — покорная и совершенно индифферентная масса. С нею считаются только тогда, когда та или иная группа стремится захватить инициативу и для этого привлечь ее на свою сторону.

Выпадающую часть образует небольшое число лиц, которые по тем или иным причинам стоят вне интимной жизни коллектива. Обычно это — опустившиеся люди или временно работающие в этом учреждении. С ними вообще не считаются. Они как бы не существуют для коллектива.

Но иногда в эту часть попадают хорошие работники, сознательно стремящиеся сохранить некоторую независимость и уклоняющиеся от погружения в мелочную интимную жизнь учреждения. Такие вызывают беспокойство и злобу. Их стремятся выжить, скомпрометировать, уничтожить.

Отличительная черта выпадающего отщепенца есть прежде всего неучастие в интимной жизни коллектива, которое членами коллектива расценивается как противопоставление коллективу, зазнайство, отрыв от коллектива. И не спасет то, что такой человек — хороший работник.

Если коллектив почувствует, что этот человек — отщепенец, он сделает все, чтобы разрушить представление о нем как о хорошем работнике. Выглядит это как разоблачение, выведение на чистую воду, одергивание маски. Обычно это потом преподносят так, будто под личиной честного и хорошего работника скрывался враг.

Коллектив не сразу относит сотрудника к категории отщепенцев. Проходят годы, иногда — десятилетия, прежде чем это случается. Да и сам сотрудник не всегда сразу становится отщепенцем, а став — не всегда сразу это осознает. Иногда он этого вообще не осознает и впадает в крайнее недоумение, когда коллектив начинает с ним расправу.

Коллектив сначала яростно борется за то, чтобы сотрудник не оторвался от него и не противопоставил себя ему. Применяются всевозможные меры: от ласки до угроз и нанесения ущерба. И обычно редко кто не поддается натиску коллектива. Последний в отношении сотрудника, за которого идет борьба, может себе позволить многое такое, что недопустимо в отношении тех, насчет которых нет сомнений.

Например, коллектив может скрыть от начальства факт попадания сотрудника в вытрезвитель и тем самым завлечь его в некоторые интимные отношения с доверенными лицами коллектива. Как правило, сотрудники не стремятся стать отщепенцами, а коллектив искренне стремится приобщить человека к своей жизни.

Здесь действует глубинный закон нивелирования индивида и прикрепления его к коллективу, причем — обе стороны естественным образом стремятся к этому. И если происходит выпадение человека в отщепенцы, то это есть уклонение от общей нормы. Это уклонение не есть случайность — есть другие законы, порождающие его.

Но само по себе оно есть уклонение от норм жизни, вырастающих из недр этой формы жизни. В силу тех же законов единства индивида и коллектива последний предпочитает не выбрасывание, а обламывание его и удержание в себе в обработанном виде.

Тут имеет силу принцип: стань, как все мы, и мы тебя простим. Отщепенец выбрасывается вовне лишь в крайнем случае, когда не остается надежды обломать его, или по указанию властей. Обычно тут имеет место совпадение.

Одно из самых мощных средств воздействия коллектива на человека, который выпадает из него или имеет к этому тенденцию, — это клевета. Клеветали люди и в прошлом. Но только в коммунистическом обществе клевета стала нормальным социальным явлением, не вызывает открытого осуждения и никаких угрызений совести.

Только здесь она достигает чудовищной силы и применяется на всех уровнях жизни. Конечно, все зависит от того, на кого она направлена. Если она направлена на своего или (боже упаси!) на вышестоящее начальство, она есть уголовное преступление.

Она ненаказуема лишь тогда, когда объект ее вытолкнут коллективом и одобрен начальством в качестве индивида, противопоставляющего себя коллективу и обществу в целом. Такой индивид живет в атмосфере постоянной клеветы.

Поскольку у людей нет никаких внутренних ограничителей (вроде страха Бога, совести, моральных принципов, воспитанности), а внешние ограничители сняты, люди не скупятся на клевету и проявляют при этом бездну изобретательности.Талант народа в огромной степени уходит в клевету на ближнего.

Навыки клеветы в обществе развиты настолько высоко и привычка клеветать вырабатывается из поколения в поколение настолько последовательно и систематично, что люди даже не отдают себе отчета в том, что они занимаются клеветой. Способность клеветы им органически присуща как одно из величайших исторических достижений народа.

Клевета есть фактор повседневной жизни на всех ее уровнях. Практически клевету невозможно разоблачить, ибо в ней принимают участие все, никогда не обнаруживаются ее источники и инициаторы; посторонние не в состоянии отличить ее от правды, разоблачение ее легко превращается в пустяк, шутку.

Поразительным, однако, является не то, что коллектив расправляется с отщепенцем, а то что он с необходимостью выталкивает какого-то своего члена на роль отщепенца. Отщепенец чужд этому обществу, но он чужд ему в такой форме, что он одновременно и необходим.

Выталкивание подходящего человека в отщепенцы, одновременное стремление сделать его своим, затем — стремление дискредитировать и подавить его, наконец — исключение из общества, — все это суть необходимые элементы тренировки общества на монолитное единство, демонстрация этого единства для себя и для других, средства постоянного воспитания общества в определенном духе и поддержание этого духа.

Врагами общества люди не рождаются. Они ими становятся, причем — по воле и желанию общества. Коллектив намечает человека определенного типа в качестве будущей жертвы, и приобщая его к коллективу, он делает это так, что в качестве неизбежного следствия имеет место выталкивание жертвы на роль врага.

Врага обычно фиктивного, иллюзорного. Очень редко — реального. Здесь действует свойство этого общества — приобщить путем выталкивания или выталкивать путем приобщения. В этом есть какой-то глубокий смысл, непонятный участникам и аналогичный смыслу ритуальных жертв в обществах прошлого, основанных не на правовых, моральных и христианско-религиозных принципах.

Кандидаты в отщепенцы по своим личным качествам суть люди оригинальные, смелые, прямые, независимые в своем мировоззрении, яркие, т. е. самые беззащитные в социальном отношении, самые уязвимые и самые ненавистные для средней серой массы сотрудников коллектива.

В отношении таких людей все меры коллектива, имеющие целью приобщить их к своей интимной жизни, вызывают естественным образом лишь усиление сопротивления индивида коллективу и стремление выделиться из него в качестве суверенной личности.

И кончается это либо гибелью индивида на уровне коллектива (запой, апатия, авантюризм), либо фактическим изгнанием его вовне, что также ведет к потере его обществом. Очень часто это  физическая изоляция индивида от общества силами карательных органов.

Поступки людей, вызывающих повышенное внимание коллектива, не воспринимаются объективно, а подвергаются интерпретации. Суть последней состоит в том, что окружающие по своему усмотрению приписывают поступкам таких людей мотивы, цели, причины и последствия, — т.е. определенный смысл. И далее люди имеют дело фактически не с поступками как таковыми, а со своей их интерпретацией.

Они при этом не замечают, что им навязывается некоторая наиболее удобная для данной ситуации и для доминирующей части коллектива интерпретация. Члены коллектива прибегают к этому не потому, что они не знают подлинных причин, мотивов, целей и последствий поступков данного человека, а потому, что это для них удобно.

Это дает им психологическое самооправдание, настраивает их определенным образом, дает аргументы для наказания жертвы. Они сами судьи и исполнители решений. Сам коллектив здесь поставлен в такое положение, что он в ответе за поведение своих членов.

Это удобно. С одной стороны, с каждого индивида снимается ответственность за коллективное насилие над ближним, а с другой стороны, коллектив вынуждается на злобную реакцию против отклонившегося от него члена и на беспощадную расправу с ним.

Само наказание жертвы осуществляется по определенным правилам. Целая система организаций и лиц следит за тем, чтобы эти правила были соблюдены и чтобы наказание было доведено до конца. Все заинтересованные и ответственные лица должны убедиться в том, что коллектив правильно реагировал на «чело», что коллектив в основе здоровый, а руководство справится с ситуацией и примет меры, предупреждающие повторение случаев такого рода.

Иначе этим надсмотрщикам будет в свою очередь указано на их просмотры в этом деле. Итак до тех пор, пока волна ответственности не заглохнет в глубинах социальной иерархии.

Основные принципы ритуального наказания таковы: 1) всячески очернить жертву; 2) выразить свое возмущение ее поведением; 3) признать свою вину в том смысле, что проглядели, проявили либерализм, не обратили должного внимания на сигналы; 4) наказать тех, кто считается виновным в том, что проглядели; 5) принять профилактические меры.

Цель наказания — месть отклоняющемуся от общепринятых норм поведения и назидание другим. Наказание — не отдельный акт, а постоянное состояние провинившегося на всю оставшуюся жизнь. При этом наказываемый лишается защиты коллектива от хулиганов, воров, бандитов, милиции, соседей.

В обществе, в котором индивид не имеет правовой защиты от произвола местных властей, единственной защитой для него в этом плане является коллектив. Без нее человек становится игрушкой в руках случая даже при сравнительно слабых наказаниях.

Индивидуализм и коллективизм

Очень чутко коммунистический коллектив реагирует на явление, противоположное его естественной форме поведения, психологии и идеологии, — на индивидуализм. Индивидуализм и коллективизм суть особые типы поведения, психологии и соответствующей им идеологии.

С поведенческой точки зрения, индивидуалист предпочитает действовать в одиночку, независимо от других людей. Не следует это смешивать со стремлением к привилегированному положению. Индивидуалист готов поступиться привилегиями и выполнять более тяжелую и менее доходную деятельность, если она дает ему какую-то независимость от деятельности других людей.

Коллективист же предпочитает действовать в группе, в контакте с другими людьми, делающими с ним одно единое дело. Индивидуалист избегает сборищ, стремится выделиться из толпы. Коллективист стремится к сборищам, стремится примкнуть к группам, кастам, париям, толпе.

В массе людей ведет себя по законам массы, не выделяясь из нее. Не следует это смешивать с такими явлениями, как стремление к карьере или отсутствие такового, стремление к лидерству или отсутствие такового. Коллективист даже более склонен к возвышению над окружающими, к лидерству, к карьере, чем индивидуалист, ибо для него это есть его поведение и роль в коллективе, а для индивидуалиста это есть лишь средство отделиться от коллектива.

Индивидуалист стремится пробиваться в жизни за счет индивидуальных способностей и личного труда, т.е. лично. Коллективист же пробивается вместе с коллективом, за счет коллектива, за счет своей роли в коллективе.

С психологической точки зрения, индивидуализм и коллективизм не следует смешивать с эгоизмом, эгоцентризмом, альтруизмом, мизантропией, общительностью, замкнутостью и прочими качествами того же рода. Коллективист может быть эгоистом и эгоцентристом, ненавидеть людей, быть замкнутым. Индивидуалист может быть общительным, может любить людей, может избегать привлечения к себе внимания.

Коллективист может быть шкурником, может предавать свой коллектив за свои мелкие выгоды. Он необязательно на самом деле ставит интересы коллектива выше своих личных. Индивидуалист может быть преданным коллективу, может жертвовать своими интересами ради коллектива. Дело тут совсем не в этом. Индивидуалист психологически самодостаточен. Он ощущает себя как целостную и суверенную личность, независимо от своей социальной позиции.

С идеологической точки зрения, индивидуалист воспринимает себя как существо, имеющее самодовлеющую ценность и автономное. И в других людях индивидуалист признает такие же суверенные существа. И даже к коллективу, в котором вынужден вращаться индивидуалист, он относится как к равноправному существу. Он отвергает принцип «Интересы коллектива выше интересов личности».

Он принимает принцип «Интересы членов коллектива по отдельности и коллектива в целом равноценны». Коллективист же воспринимает себя как функцию суверенного целого — коллектива, принимает принцип «Интересы коллектива выше интересов личности». Индивидуализм есть самая высокая оценка личностного начала в обществе, коллективизм — самая низкая.

Они различаются не по отношению к коллективному началу в обществе, а исключительно к личностному. Для коллективизма ссылки на важность коллективного начала в обществе есть лишь аргумент в споре и материал для самооправдания.

Для индивидуалиста человеческое общество есть объединение полноценных и суверенных «я», а для коллективиста лишь само объединение есть «я», лишь «мы» есть «я». Активный индивидуалист стремится быть единственным и неповторимым среди равных; активный коллективист стремится занизить себе подобных, возвыситься над ними и стать первым.

Коллективизм делает индивида более приспособленным к сложным условиям современного общества, чем индивидуализм. Коллективист гибче, подвижнее, изворотливее, чем индивидуалист. А когда речь идет об обществе коммунистическом или об островках коммунизма в других обществах, то коллективизм оказывается максимально адекватным самим основам общества.

Поэтому общество здесь специально культивирует коллективистов. Индивиды, которые в иных условиях могли бы стать индивидуалистами в силу природных задатков, подгоняются под общую норму, подобно тому, как прирожденные левши принуждаются быть правшами. Общество стремится помешать появлению индивидуалистов. Но они все-таки появляются.

Почему? Отчасти — по недосмотру со стороны окружения. А главным образом благодаря тому, что в обществе постоянно сохраняются виды деятельности, с которыми хорошо справляются лишь индивидуалисты. Это суть виды творческой деятельности, в которых коллектив в принципе или фактически в данных обстоятельствах не способен заменить отдельного человека, в которых коллектив не имеет никаких преимуществ перед индивидом.

Но положение уцелевших и даже преуспевших индивидуалистов в подавляющем большинстве случаев драматично. Выполнение упомянутых видов деятельности создает угрозу возвышения индивида над прочими смертными не по законам данного общества, а вопреки им, что создает соблазнительные образцы.

Он есть угроза порчи самого вещества общества, т.е. человеческого материала, образующего это общество. И поэтому общество стремится уничтожить вообще или свести к минимуму такие виды деятельности, создать в них стандартную коллективистскую обстановку, первыми жертвами которой становятся индивидуалисты.

Конечно, коммунистический коллективизм имеет и свои достоинства. Он разрушает личностную «оболочку» индивидов, обрекающую их на духовное одиночество, и сливает людей в некое духовное единство. Но что из себя представляет это средство излечения людей от одиночества?!! Оно подобно грязной коммунальной московской квартире довоенного времени, в которой ютится пять или более семей, вечно враждующих между собою и вечно впадающих в слезливо-дружеское состояние.

Власть

Что такое власть? Понятие — это довольно неопределенное. Власть есть прежде всего совокупность всякого рода начальников в стране. А сколько их! В стране такого размера, как Советский Союз, число их настолько огромно, что вместе с членами своих семейств они образуют целое государство в государстве.

Это выражение имеет, разумеется, чисто метафорический смысл, ибо начальники здесь не образуют некое единое целое объединение, а распределены по стране в массе подначального населения.

При этом огромная часть начальников сама является одновременно подначальной другим начальникам и живет хуже, чем многие представители привилегированных слоев, начальниками не являющиеся (например, рядовой преподаватель университета может жить лучше, чем начальник милиции).

Но из этого не следует, будто люди воспринимают функции власти как неприятные и обременительные. Даже за самые низшие должности в системе власти идет борьба, ибо они означают повышение социальной позиции и дают сравнительно ощутимые привилегии.

Эта огромная армия начальников есть явление сугубо коммунальное. Оно обусловлено самим фактом распадения общества на деловые клеточки и далее на социальные и деловые группы различных уровней, иерархией клеточек, объединением всякого рода групп людей в сложные группы и в целое общество.

И от этого явления невозможно избавиться, ибо есть объективные социальные законы на этот счет, неотвратимые, как закон природы. Есть определенные границы, в которых колеблется число начальников в современном довольно развитом обществе. Оно не может быть меньше некоторого минимума, определенного одними только интересами управления людьми.

И никакими государственными декретами не уменьшить это число. Можно уменьшить число официально признаваемых начальников, но появятся фактические начальники. Пусть официально не признаваемые, но выполняющие вполне законные социальные функции.

Число фактических начальников можно сократить, уменьшив численность населения страны, сократив число иерархических ступеней в структуре общества, упростив систему хозяйства и другими путями. Но многие ли из них соответствуют тенденциям эволюции общества?

Между прочим, одна из причин смены сталинского режима в Советском Союзе режимом хрущевско — брежневским связана с тем, что начался процесс стремительного усложнения жизни страны, и прежние формы контроля за нею оказались уже непригодными.

Коммунистическое общество не изобретает власть в этом смысле. Но оно способствует расцвету власти в обществе в этом направлении, ибо здесь место собственника занимает начальник, который даже не владеет тем, над чем он начальствует, причем начальник здесь обретает власть не в силу традиции, обычаев, наследства, а в силу самих отношений господства и подчинения.

Власть, далее, есть совокупность специальных органов общественного организма, имеющих задачей объединение больших групп людей в единое целое, в конце концов — в целую страну (партийный аппарат, министерства, территориальные власти). Эти органы сами имеют сложную структуру.

В конечном счете и они состоят из деловых клеточек. Внутри самих этих клеточек люди разделяются на начальников и подчиненных. Эти органы имеют сложную структуру и в другом плане — партийный аппарат, административно-хозяйственный аппарат, государственный аппарат (в Советском Союзе, например, это территориальные советы). В дальнейшем я вернусь к рассмотрению основных (с социологической точки зрения) свойств этого довольно громоздкого аппарата власти.

Наконец, власть есть всякая возможность одних людей осуществлять насилие в отношении других людей. В коммунистическом обществе власть в этом смысле приобретает особенно мощную силу. Это прежде всего — власть целого первичного коллектива над отдельными членами коллектива, власть отдельных членов общества над любым другим членом общества, попадающим на то или иное время в зависимость от него.

Сюда относятся бесчисленные случаи, когда одни люди становятся объектами деятельности для других (например, власть продавца в магазине над покупателем, власть милиционера над подвыпившим интеллигентом, власть шофера такси над спешащим куда-то человеком, жаждущим схватить такси). Для рядовых граждан эта власть настолько ощутима, что часто заслоняет собою все остальные формы власти.

Власть в узком смысле слова есть совокупность лиц, занятых в государственном аппарате общества и его бесчисленных ответвлениях. В Советском Союзе это — различного уровня советы, министерства, комитеты, союзы, милиция, органы государственной безопасности и т. п. И конечно — партийный аппарат, объединяющий все это в единое целое, возглавляющий всю систему власти и образующий ее стержень на всех уровнях и во всех ответвлениях.

Подавляющее большинство представителей власти суть низкооплачиваемые служащие. Это власть нищих или нищая власть. Отсюда — неизбежная тенденция компенсировать низкую зарплату путем использования служебного положения. Поэтому ничего удивительного нет в том, что многие представители власти с низкими окладами живут значительно лучше более высокооплачиваемых сограждан.

Так что власть привлекательна материально даже на низших ступенях. Подавляющее большинство представителей власти официально обладает ничтожной долей власти. Отсюда тенденция компенсировать неполноту власти за счет превышения официальных полномочий. И возможности здесь для власти практически неограниченны.

Неудивительно также то, что практически огромной властью располагают ничтожные чиновники аппарата власти.Отсюда, между прочим, ненависть рядовой власти к научно-технической интеллигенции и деятелям искусства более высокого ранга, распространяемая по закону компенсации бессилия на самую незащищенную и бедную часть творческой интеллигенции.

Ненависть к интеллигенции вообще, есть элемент идеологии всей массы власти хотя бы еще потому, что в низших звеньях власть образуется из низкообразованной и наименее одаренной части населения, а в высших звеньях из лиц, которые с точки зрения образованности и талантов, повсюду и всегда уступали и уступают своим сверстникам, выходящим в ученые, художники, артисты, писатели.

Власть в коммунистическом обществе всесильна и, вместе с тем, бессильна. Она всесильна негативно, т. е. по возможностям безнаказанно делать зло. Она бессильна позитивно, т. е. по возможностям безвозмездно делать добро. Она имеет огромную разрушительную и ничтожную созидательную силу.

Успехи хозяйственной (и вообще деловой) жизни страны не есть заслуга власти как таковой. Эти успехи, как правило, есть неизбежное зло с точки зрения власти. Тем более — успехи культуры. Это вообще, не есть функция власти.

Иллюзия того, что это — продукт деятельности власти, создается потому, что здесь формально обо всем принимаются решения, составляются планы, издаются распоряжения, делаются отчеты. На самом деле здесь имеет место лишь формальное наложение, а не отношение причины и следствий. Существование самодовлеющей власти облекается здесь в форму руководства всем.

Всемогущая власть здесь бессильна провести до конца и заранее задуманным способом даже малюсенькую реформочку в масштабах страны, если эта реформочка призвана повысить уровень организации общества, т. е. позитивна.

Она одним мановением руки способна разрушить целые направления науки и искусства, отрасли хозяйства, вековые уклады и даже целые народы. Но она не способна защитить даже маленькое творческое дело от ударов среды, если последняя вознамерилась стереть это дело в порошок.

Власть коммунистического типа принципиально ненадежна. Она не способна достаточно долго и систематически выполнять свои обещания. Не потому, что она состоит из обманщиков. Она не способна сдержать свое слово по условиям своего функционирования.

Это касается, конечно, позитивных намерений в первую очередь и лишь в некоторой мере негативных. Лиц, обещавших что-то, легко заменить лицами, которые само это обещание истолкуют как ошибку (для дискредитации сменяемых лиц). Общая тенденция к отсутствию стабильности норм жизни и тенденция властей к преобразованиям может изменить ситуацию так, что прежние обещания теряют смысл или забываются.

Ненадежность обещаний властей становится привычной формой государственной жизни. Властям в глубине души никто не верит. Не верят и они сами. И принимая решения, это предполагается априори. Неявно, конечно. И, повторяю, в том, что касается позитивной деятельности.

А в том, что касается негативной деятельности, стоит только дать сигнал. Ломать — не строить.Плюс ко всему прочему почти полная безответственность за ход государственных дел. Присваивая себе все положительное независимо от его природы, власть строит свою деятельность так, чтобы не нести никакой ответственности за промахи и недостатки. Внутри власти для этого существует система круговой поруки.

Власть в коммунистическом обществе есть элемент не политических, а иных социальных отношений — отношений коммунальных. Это — самодовлеющая власть, не имеющая никаких иных основ, кроме самой себя.

Здесь не власть существует для общества, а общество признается и допускается лишь в той мере, в какой оно нужно и достаточно для воспроизводства и функционирования власти. Здесь общество есть лишь питательная среда и арена для спектаклей власти.

Все формы власти в коммунистическом обществе и все лица, причастные к власти и имеющие какую-то власть, не гнушаются никакими средствами (способны на все), если это дает желаемый результат и не наказуемо достаточно сильно. Коммунальный расчет образует основу и суть поведения всех и вся. 

Прочие же явления отношений людей производны от этой основы и подчиняются ей. Этому принципу подчиняется и государственная власть коммунистической страны в целом. Если руководство страны сочтет какую-то операцию нужной и сравнительно безопасной, ничто внутри общества не способно остановить его от осуществления этой операции, какой бы чудовищно безнравственной и жестокой она ни выглядела. Коммунистическая власть имеет ограничения своему произволу лишь во внешних препятствиях и в своих возможностях преодолевать их.

Общественное мнение

А что толку? Это думанье не превращается в общественное мнение, ибо оно не влияет на поведение власти. Более того, несмотря на такое думанье, население, если это требуется власти, открыто высказывает свое одобрение ее поведению. Общественное мнение тогда существует как реальный факт жизни общества, когда оно оказывает давление на поведение людей, групп людей, организаций.

В коммунистическом обществе общественное мнение в масштабах целой страны как фактор, влияющий на поведение власти, не существует или существует в настолько ничтожной мере, что его практически невозможно заметить.

Иерархия индивидов и распределение

В силу справедливого в самом фундаменте общества принципа распределения жизненных благ в соответствии с социальным рангом людей складывается многоступенчатая иерархия и в системе распределения. Причем разница в доле благ на высших и низших ступенях иерархии оказывается огромной.

Поскольку размер доли благ на каждой ступени иерархии определяется не некими законами природы (их просто нет), а тем, сколько могут урвать для себя лица, находящиеся на данной ступени, и сколько общество вынуждено им уступить, т. е. устанавливается в результате социальной борьбы и закрепляется законом, то контрасты в распределении имеют тенденцию возрастать до чудовищных размеров.

Критики образа жизни коммунистических стран говорят о самых различных их дефектах, но почему-то обходят молчанием фундаментальнейший вопрос бытия людей — вопрос о распределении жизненных благ. Фактическое положение здесь таково. Есть официальная основная зарплата. И общеизвестно, что разница в зарплате бывает огромной, иногда в десятки раз.

Есть скрытая дополнительная зарплата в виде премий, гонораров, «пакетов», командировок, бесплатных путевок в санатории. Есть закрытые распределители продуктов, в которых цены много ниже официальных. Есть законный и незаконный продукт личной изворотливости, — «подарки», взятки, блат, черный рынок, обычные базары.

В официальной и полуофициальной торговле постоянно продаются и покупаются вещи, предполагающие очень зажиточные слои населения. Факт очевиден: общество расслаивается на группы, людей, располагающих различным уровнем потребления. Причем разница временами достигает таких размеров, что порою контрасты прошлого просто бледнеют в сравнении с ними.

Общеизвестно, далее, что начальство получает жизненные блага больше и лучше, чем подчиненные, что с ростом ранга начальства растет и доля общественного продукта, которую они получают. Причем, чем выше ранг начальства, тем легче труд, меньше требуется талантов, тем больше привилегии.

Само начальство всех рангов и типов не сомневается в справедливости этого и всячески укрепляет и увеличивает свои привилегии. Народ ропщет, но тоже не считает это несправедливостью: начальству это положено. «Интеллигенция» чувствует себя ущемленной, но не настолько, чтобы бунтовать.

Тем более она находит способы как-то компенсировать «положенное» им и принимает сама деловое участие в создании иерархии распределения. И вся масса населения действует в том направлении, какое диктуется объективными социальными законами, и прежде всего — фактически действующим принципом распределения.

Принцип «Каждому — по его социальному положению» является главным и самым фундаментальным принципом распределения жизненных благ в коммунистическом обществе.

Этот принцип является фактическим воплощением принципа «Каждому — по труду», ибо социальное положение индивида в условиях огромного разнообразия форм трудовой деятельности и в условиях действия общечеловеческих законов коммунальности является единственным общественно значимым критерием как трудового участия индивида в общественном производстве, так и признаваемых обществом его разумных потребностей.

В обществе имеют место отклонения от этого принципа, но сами эти отклонения порождаются не отменой его действия, а именно стремлением к его соблюдению. Самым сильным и заметным из таких следствий этого принципа является тенденция к прогрессивному увеличению доли общественного продукта с ростом ранга социальной позиции индивидов и к прогрессивному снижению доли продукта с уменьшением ранга социальной позиции индивидов.

Результатом действия этих тенденций является поляризация потребления — необычайно высокий уровень потребления на верхних ступенях социальной иерархии и необычайно низкий — на низших. При рассмотрении иерархии распределения исследователь сталкивается со следующей трудностью: официально фиксируемый показатель потребления часто не совпадает с реальным.

Например, чиновник из аппарата ЦК получает сравнительно небольшую зарплату. Но уровень его потребления в несколько раз выше, чем таковой у обычного гражданина с более высокой зарплатой, так как он по мизерным ценам или бесплатно может иметь блага, недоступные простым смертным.

Или директор ресторана, универмага имеет заплату ниже учителя школы, но фактически он живет на несколько порядков выше, чем профессора институтов. Тут — иной способ добывания благ. Третий способ имеет директор мясокомбината, четвертый — парикмахерша или продавщица пива и газированной воды.

Так что для более точной характеристики уровней потребления различных слоев населения надо ввести понятие затрат на содержание индивида, — т. е. во что обходится обществу существование данного его члена. Для большинства индивидов величина этих трат совпадает с величиной потребления, задаваемой реальной зарплатой (с небольшими отклонениями в ту или иную сторону).

Но для привилегированных слоев такого совпадения нет. Имеется значительное число граждан, величина трат на которых в два-три раза превышает среднюю. Для части из них эта разница достигает пяти и шести раз. Для еще более узкой части разница достигает нескольких десятков раз, нескольких сот раз и даже тысяч.

Траты на высших лиц партии и государства не поддаются вычислению. Ни один король, царь, император, миллионер не обходится обществу так дорого, как генеральный секретарь в Советском Союзе, по идее выражающий интересы трудового народа и ведущий общество к справедливому распределению жизненных благ.

Я уж не говорю о бессмысленном разбазаривании общественных средств вследствие глупости, самодурства, тупого тщеславия. К сожалению, невозможно получить данные об имущественных характеристиках представителей различных слоев общества. Еще более страшную картину дает сравнение стоимостей имуществ.

Например, общая площадь участков земли (а это лишь участки!), отведенных для привилегированных лиц (номенклатура всех рангов), превышает площадь европейского государства среднего размера, а стоимость особняков, квартир, дач, которые так или иначе находятся в их владении, превосходят стоимость дворцов самых расточительных владык прошлого.

Прибавьте к этому затраты на медицинские учреждения, занятые исключительно здоровьем руководителей, стоимость средств их прославления. И вы ужаснетесь. История еще не знала таких контрастов для многочисленных слоев в распределении благ и в тратах, какие являет советское справедливое (согласно демагогии) общество.

Конечно, одновременно эта система являет также картину ужасающей серости, бездарности, пошлости. Но от этого суть дела не меняется. На основе принципа «Каждому — по его социальному положению» вырастает грандиозная система привилегий. Эта система имеет следствием то, что упомянутый принцип «Каждому — по его труду», оказывается отклонением от последнего, нарушением его.

Абстрактно рассуждая, дело выглядит так. Граждане являются на работу в свои коммуны, исполняют свои обязанности и получают за это законную для их социального положения плату. Вот на эту плату они и существуют.

Например, продавец в продуктовом магазине продает продукты прочим гражданам, получает за это жалкую сотню рублей, на которую не купишь даже приличный костюм, и потом сам бегает по магазинам и стоит в очередях за продуктами.

Руководитель ансамбля песни и пляски отбирает из приходящих к нему девочек наиболее способных, учит их петь и плясать, помогает им, получает двести рублей или меньше, после работы приходит в свою здоровую коммунистическую семью и спит со своей старой сварливой женой.

Заведующий жилищным отделом городского совета ютится в квартирке, положенной по общим нормам... Но в действительности дело обстоит совсем не так. В действительности продавец магазина снабжает себя продуктами в своем магазине, причем — ухитряется делать это бесплатно и еще подрабатывать.

Оказывая по блату услуги знакомым, получает от них взамен чего-то в других местах. Продавцы мясных отделов в Москве, например, считаются одними из богатейших, хотя зарплата их мизерная. О работниках комиссионных и ювелирных магазинов и говорить не приходится.

Руководители ансамблей принуждают мальчиков и девочек к сожительству. Лица, причастные к распределению квартир, сами обеспечены и часто являются очень богатыми людьми... В действительности действует социальный закон, по которому каждый индивид стремится максимально использовать свое социальное положение в своих интересах.

Этот закон естествен. И его не отменишь никаким высоким уровнем сознательности, который обещают идеологи, и никакими угрозами. Действие его можно погасить лишь одним путем: дать индивиду «законно» все то, что он в своем положении мог бы взять и без этого. Но и этот путь не абсолютен: получив нечто в качестве «законного», индивид этим не может удовлетвориться и использует свое положение в чем-то другом.

В Советском Союзе имели место многочисленные случаи, когда высшие лица власти, обеспеченные сверх всякой меры, все же использовали свое положение с чудовищной силой. Социальная привилегия есть то преимущество, которым обладают индивиды данного рода перед прочими в силу своего социального положения.

Не всякая привилегия есть социальная привилегия. Например, лица, живущие в курортном районе и имеющие возможность прилично наживаться за счет курортников, имеют привилегию экономико-географического порядка, но не социальную. Молодой человек, родившийся в семье высокопоставленного чиновника, имеет ряд преимуществ перед молодым человеком из семьи бедного творческого интеллигента.

Первому, например, даже при наличии посредственных успехов в школе гарантировано высшее учебное заведение по выбору. Главным образом — по выбору родителей или из соображений последующей выгоды, а не по принципу «От каждого по способностям».

Второму даже при наличии блестящих способностей не так-то просто попасть не только в институт, соответствующий его способностям и склонностям, но и в любой какой-нибудь захудалый институт. Если, конечно, у его родителей нет связей, благодаря которым экзаменаторам будет дано тайное указание хотя бы не заваливать его на экзаменах.

Но рассмотренная привилегия первого молодого человека по сравнению со вторым, сидевшим, может быть, с ним за одной партой, не есть социальная привилегия первого молодого человека. Это есть социальная привилегия его отца, а не его самого. Благодаря привилегии рождения он приобретет социальные привилегии. Так что ее можно рассматривать как потенциальную социальную привилегию. Но я в эти тонкости вдаваться не буду.

Западные общества тоже имели и имеют систему привилегий. Например, наличие достаточных средств дает возможность приобрести образование, соответствующее способностям и склонностям человека. Не всякий имеет эти средства. Это привилегия.

Но привилегия богатства, а не социального положения. Здесь роли не играет, как получены средства. Они могли быть заработаны, получены по наследству или быть результатом социальной привилегии. Но сам факт достаточности этих средств для получения образования не есть социальная привилегия.

Аналогично человек, имеющий крупную сумму денег, может совершить заграничное путешествие, если он гражданин западного общества. Опять-таки это  привилегия, поскольку не всякий может себе это позволить. Но не социальная.

В СССР, чтобы совершить поездку за границу, недостаточно только иметь деньги и быть нормальным гражданином. Здесь это — одна из самых серьезных социальных привилегий. И как правило, такие поездки предоставляются привилегированным лицам бесплатно.

Нет общества без привилегий. Вождь первобытного племени, берущий первым кусок мяса убитого животного, уже имеет привилегию, причем по тем временам огромную. Важно установить, какой тип привилегий характерен для данного типа общества и какую роль они играют в его жизни.

Советские либералы, требуя большей свободы передвижений по стране и поездок за границу, большей свободы слова, печати, творчества, посягают на самые основы советского образа жизни — на органически присущую ему систему привилегий. Их желания суть продукт того, что они начитались книжек о прошлом и о Западе, наслушались всякого рода разговорчиков на эту тему и, может быть, сами нагляделись. Но они чужды советской социальной действительности.

Социальные привилегии разделяются на официальные, закрепленные законом или обычаем, и неофициальные. Последние делятся на наказуемые (порицаемые, во всяком случае) и ненаказуемые (или слабо наказуемые). Но строгих граней тут нет.

Например, высокая зарплата, хорошая квартира, персональная машина, закрытый распределитель продуктов питания, бесплатные санатории у крупных чиновников суть законные привилегии. А принуждение подчиненных к сожительству, присвоение их идей, навязывание соавторства, устройство на работу или учебу по знакомству суть фактические привилегии, но не узаконенные.

Они официально порицаются. Но много ли случаев вам известно, когда начальники за такие дела пострадали бы? Эти привилегии столь же прочны, как и законные. Существует огромное количество должностей, где именно фактические неузаконенные привилегии являются главными источниками доходов всякого рода.

Это даже иногда официально учитывают в установлении зарплаты, когда зарплата оказывается чистой фикцией. Пройдитесь, например, по дачным местам под Москвой и поинтересуйтесь, сколько стоят дачи и какова зарплата их владельцев. И вы увидите, что в огромном числе случаев владельцы должны были бы в течение десятков лет откладывать зарплату полностью, чтобы накопить на дачу.

Благодаря фактически действующей (включая узаконенную) системе привилегий происходит дополнительный процесс распределения жизненных благ, принцип «Каждому — по его социальной позиции» фактически превращается в принцип «Каждый урывает для себя максимум того, что позволяет ему его социальная позиция».

В эту долю продукта, которую урывает индивид, входит и официально установленная зарплата. Низшие слои населения тоже как-то ухитряются приобретать нечто сверх зарплаты, например, в форме «левых» приработков и воровства.

Большинство преступлений в коммунистическом обществе связано именно с попытками граждан использовать свое положение, что для низших слоев обычно связано с нарушением законов. Но для средних и высших слоев условия в этом отношении более благоприятные.

Хотя с точки зрения буквы закона преступления здесь — обычное дело, их практически трудно или невозможно разоблачить. К тому же власть имущие не заинтересованы в этом, ибо сами пользуются социальными привилегиями в первую очередь. Здесь использование служебного положения фактически есть не злоупотребление, а нечто естественное.

Злоупотреблением здесь считается нарушение некоторой меры, т. е. из ряда вон выходящая крайность. В Советском Союзе целые районы заражены системой взяточничества, блата и служебного произвола до такой степени, что с ними не в силах справиться даже все сильные органы государственной безопасности. Впрочем, они сами порой являются участниками и даже главарями гигантских социальных мафий, охватывающих целые районы, города, области и даже республики.

Всякое довольно развитое общество порождает социальную иерархию людей, а последняя с необходимостью порождает систему привилегий. Механизм действия этого закона примитивно прост.  

Если некоторая категория людей имеет какие-то привилегии сравнительно с другой категорией людей, более низкого уровня в социальной иерархии, она ради сохранения этих своих привилегий готова мириться с тем, что имеются категории людей, занимающие более высокое положение в социальной иерархии и обладающие привилегиями более высокого ранга.

Этот закон объясняет тот факт, что главными защитниками существующего общественного устройства являются не высшие и даже не средние слои, а слои, слегка возвышающиеся над самыми низшими (подобно тому, как армейская дисциплина поддерживается не столько старшими офицерами и генералами, сколько сержантами и младшими офицерами).

И наивно думать, будто социальные сержанты и лейтенанты действуют только в силу указаний свыше и в силу страха перед социальными полковниками и генералами. Они действуют главным образом от своего имени и ради своих интересов.

Этот закон дает себя знать и внутри категории людей одного уровня. Если индивид данной категории имеет хотя бы малюсенькую привилегию сравнительно со своими собратьями, он ради нее всячески хранит и одобряет всю систему привилегий.

В любом учреждении есть образцово-показательные рядовые, регулярно получающие премии, благодарности, путевки в дома отдыха, улучшения жилищных условий. Любой начальник обрастает массой подхалимов, прислужников, осведомителей, собутыльников.

И эти выполняют свои неофициальные функции далеко не бескорыстно. Все они ощущают себя причастными к власти, а значит — к привилегиям. Слой низших начальников и их добровольных помощников образует самое мощное препятствие для рядового гражданина, желающего пробиться в высшие сферы.

Чем ниже ранг этого первичного начальнического слоя, тем труднее его пробить и тем более жестоким он является в отношении нижестоящих. Лишь при наличии покровителей из более высокого слоя, чем этот первичный начальнический слой, или карьеристской изворотливости можно преодолеть последний.

Первичный начальнический слой образует основу и ядро первичного коллектива. Если член коллектива вступает в конфликт со своим первичным начальническим слоем, коллектив очень редко поддерживает его. Обычно коллектив принимает сторону начальства, ибо от начальства его жизнь зависит в гораздо большей мере, чем от этого конфликтующего члена коллектива.

Так что подавляющая масса населения страны вообще не пробивается через соответствующие первичные начальнические слои и не допускается до такого положения, когда человек может противостоять высшим властям государства, т. е. противостоять обществу в целом, а не своему жалкому первичному коллективу.

Структура населения

Население в подавляющем большинстве принимает свою социальную иерархию и считает ее справедливой. Ситуация здесь подобна той, когда уже армейский ефрейтор считает систему рангов справедливой, поскольку она хотя и немного, но все же возвышает его над солдатами, а солдаты чувствуют, что без порядка и иерархии положение их было бы хуже.

Они все равно образовали бы социальную структуру по законам коммунальности, но уже без той защиты, какую дает официально установленный порядок. Население принимает социальную иерархию, ибо для многих она дает какую-то надежду выделиться из массы и возвыситься, а для прочих она дает ощущение защищенности.

Люди прекрасно понимают, что без социальной иерархии невозможно существование современного хозяйства, что без нее невозможно сохранить даже тот уровень быта и культуры, какой есть и какой им самим кажется низким. Лишь незначительная часть населения заинтересована здесь в разрушении иерархии, причем фактически из своих эгоистических интересов или необдуманно, хотя часто такие люди и болтают о том, что они борются за общие блага.

Многочисленные оппозиционные движения на Западе (особенно — левые и молодежные) фактически направлены против данной неизбежной структуры современного общества, хотя они обычно и выступают под лозунгами борьбы с капитализмом и империализмом.

Эти движения часто являются по сути антикоммунистическими, облекаясь в силу исторических условий в коммунистические одежды, — еще один интересный парадокс истории. Совершенно очевидно, что тем людям, которые имеют возможность занять более или менее высокое положение в социальной иерархии, последняя кажется абсолютной справедливостью.

Предложите тем людям, которые убили много лет жизни и усилий для того, чтобы стать докторами наук, доцентами, профессорами, полковниками, генералами, министрами и т. д., отказаться от их званий, должностей и уровня их обеспеченности и посмотрите, как они отнесутся к вашему предложению.

Но у студентов, младших сотрудников, солдат, рабочих, крестьян, конторских служащих даже не возникает мысли выдвинуть такую программу уничтожения социальной иерархии. Люди возмущаются тут какими-то отклонениями от норм. Но последние относительны и субъективны. Официально же признанные нормы не оцениваются как несправедливые.

Самые фундаментальные социальные отношения людей осуществляются через личные общения. Люди при этом лично знают друг друга и вступают в непосредственные контакты. Естественно, при этом возникают объединения людей, не оформленные законами общества, т. е. неофициальные или неформальные объединения.

Они отличаются от официальных тем, что не имеют своей дирекции, своей бухгалтерии, своей партийной, профсоюзной и комсомольской организации, своей территории, своего узаконенного дела и прочих атрибутов официальных объединений. Эти неофициальные объединения весьма разнообразны.

Они возникают в самих деловых коллективах, в связи с деловыми отношениями, но в более широкой среде (например, в данной области культуры), независимо от дела (например, родственные и национальные объединения). Имеются смешанные варианты.

Они различаются как одноактные и регулярные, преемственные и не преемственные, заметные и незаметные, поощряемые и не поощряемые, терпимые и порицаемые, наказуемые и ненаказуемые. Возникают они на основе традиционных связей, личных привязанностей, взаимной помощи и выгоды, самозащиты.

Эти группы и слои играют в жизни общества гораздо более серьезную роль, чем различия людей как крестьян, рабочих и интеллигентов. Я уж не говорю здесь о сверхпримитивной схеме «народ — власть», которая тоже имеет хождение в среде критиков советского общества и русской эмиграции на Западе.

Все население страны можно разделить, далее, на привилегированную и непривилегированную части. Это разделение проходит не по линии наличия или отсутствия привилегий вообще. В непривилегированную часть попадают и люди, занимающие довольно высокое положение в обществе и имеющие в силу этого какие-то законные преимущества, например, — полковники, доценты, профессора, инженеры, врачи и т. п.

Речь в данном случае идет об особых привилегиях и особо исключительном положении людей. В привилегированную часть попадают высшие партийные и государственные чиновники, некоторые особо выделенные артисты, художники, писатели. Сюда попадают и отдельные ученые, но уже в качестве крупных чиновников в своей области.

Так вот внутри непривилегированной части населения можно констатировать образование таких групп, какие я называю народными группами. А внутри привилегированной части можно помимо групп, аналогичных народным группам, констатировать образования, которые я называю привилегированными слоями. Поясню кратко различие этих структурных элементов населения.

Народные группы образуются из родственников, знакомых, соседей, сослуживцев. Это  довольно аморфные образования, но не настолько аморфные, чтобы с ними не считаться. В одну группу могут входить офицеры, инженеры, служащие, студенты, школьники, уборщицы.

И все они, несмотря на различия, живут в сходном стиле. В таких группах могут быть свои привилегированные лица, — предмет гордости, зависти и других чувств для прочих членов. Члены таких групп знают о существовании друг друга, встречаются в тех или иных комбинациях и более или менее часто, интересуются судьбой друг друга, принимают какое-то участие в судьбе друг друга.

Это тот круг людей, в котором так или иначе проходит жизнь индивида вне первичного коллектива, — его личная жизнь. В таких группах люди ходят в гости друг к другу, переписываются, разговаривают по телефону, женятся, растят детей, дружат. Они меняются по составу, не всегда устойчивы.

Но несмотря на их аморфность и изменчивость люди все равно вовлекаются в них, значительную часть времени проводят в них, проявляют к ним интерес, считаются с ними. Для подавляющего большинства населения такие группы суть дополнительный источник влияния и дополнительный надсмотрщик за их поведением.

Именно в таких группах действует общественное мнение. И сила воздействия его на людей здесь огромна. Воздействие — это двоякого рода. С одной стороны, оно заставляет людей поступать в соответствии с законами социальности, которым подчиняются все члены общества.

А с другой стороны, оно накладывает некоторые ограничения на поведение людей, создавая свои представления о приличии, порядочности, честности. Люди вынуждены считаться с теми представлениями о правильном поведении, какие свойственны таким народным группам.

Если индивид нарушает принятые нормы поведения, народная группа его осуждает, а порой — исключает его из себя и добивается официального наказания. Так что когда в Советском Союзе отдельные люди вступают в серьезный конфликт с обществом (диссиденты, например), они встречают осуждение не только в первичных коллективах, но и в своих народных группах.

В частности, родственники и близкие знакомые, как правило, осуждают здесь диссидентов. На Западе не могут понять этого явления. А между тем это вполне обычное дело, с точки зрения людей с опытом жизни в Советском Союзе. Дело в том, что народные группы вырабатывают представления о правильном поведении индивидов, перенеся их сюда из своих первичных коллективов.

Во всяком случае, значительная часть членов народных групп (во всяком случае — самые влиятельные из них) является членами каких-то деловых коммун. И для них народная группа есть лишь продолжение их деловой коммуны, приложение к ней.

Конфликты международными группами и деловыми коммунами, конечно, возникают. Но они не имеют принципиального значения, не раскалывают жизнь населения на две разные периоды жизни — в коммуне и в народной группе. Большинство конфликтов бывает такого рода, что причиной их оказывается нарушение индивидами каких-то норм поведения в том или другом коллективе.

Группы, аналогичные народным, складываются и в привилегированной части общества. И к ним относится все сказанное выше. Но здесь возникает нечто новое, недоступное на более низком уровне: более обширные возможности общения, сознание престижной общности, солидарность привилегированных и другие явления, объединяющие представителей этой части общества в более обширные группы и даже слои, внутри которых бывает достаточной уже потенциальная только принадлежность к группе.  

Например,здесь привилегированному писателю достаточно знать, что есть           некий привилегированный художник или некий министр, чтобы ощущать их членами некоей потенциальной группы, к которой он причисляет себя. Для него принципиально не является невозможным знакомство с ними.

Они могут оказывать друг другу услуги и заранее рассчитывают на это. Их дети могут ходить в одни и те же привилегированные учебные заведения и вступать в брак. Их дачи сопоставимы и могут даже соседствовать.

Короче говоря, здесь складывается нечто подобное тому, что имело и имеет место в среде господствующих классов некоммунистических обществ. При чем здесь имеет место своя иерархия слоев, лишь отчасти совпадающая с официальной иерархией средних и высших чиновников.

Слои, о которых я говорю здесь, оказывают на своих членов еще большее давление, чем народные группы, ибо здесь действует еще и сознание принадлежности к господствующей группе населения.

Хотя в этом обществе и отсутствует эксплуатация одними людьми других, какая имеет место в капиталистическом обществе, здесь имеет место более скрытая форма эксплуатации, в которой эксплуататором является не отдельный человек, а целый слой населения.

Члены привилегированных слоев ощущают себя в качестве соучастников эксплуатации и дорожат этим. Существующий коммунистический строй есть их строй жизни и для них, ибо лишь благодаря ему они имеют особое положение, возвышающее их над массой людей.

Потому члены привилегированных слоев расправляются с нарушителями принятых в них правил поведения довольно жестоко и беспощадно. Впрочем, такие случаи происходят довольно редко.Конечно, такие «понятия», как «рабочий» и «крестьянин», еще не утратили смысла полностью и сохранят смысл и в будущем.

Они утратили смысл социологических понятий, характеризующих коммунистическое общество по существу. Теперь многие профессии людей, занятых в сфере материального производства на самом низшем производительном уровне, уже не обозначаются точно словом «рабочий» (мастера, механики, прибористы и т. п.), а слово «крестьянин» даже для деревенских жителей звучит весьма неопределенно.

Они предпочитают употреблять слова «тракторист», «комбайнер», «агроном», «зоотехник», довольно часто оставляя слово «крестьянин» лишь за самой неквалифицированной частью сельского населения.

Короче говоря, требуется сложное социологическое исследование, оперирующее всеми методами современной науки, чтобы дать точное описание структуры многомиллионного населения коммунистической страны.

Национальный вопрос

Я не рассматриваю разделение на национальности племена. Замечу лишь, что, как показывает опыт Советского Союза, коммунистический строй успешно справляется с национальными проблемами. В частности, он является весьма эффективным с точки зрения поднятия образования, культуры и быта наиболее отсталых народов и групп населения до сравнительно высокого уровня.

И они становятся оплотом нового общества. Отдельные национальные меньшинства здесь занимают привилегированное положение и превращаются в объединения, мало чем отличающиеся от гангстерских банд (в Советском Союзе в таком положении порой оказываются целые республики, например, Грузия, Азербайджан).

Коммунистическая организация жизни общества вообще легко переходит в организацию, подобную гангстерской. И с этой точки зрения, контроль со стороны центральной власти есть пока единственное средство сдерживать эту тенденцию к гангстеризму на местах.

Тенденция к рабству

Хочу особо выделить еще одну тенденцию в структуре населения коммунистической страны — тенденцию к созданию особой категории людей, статус которых весьма близок к статусу рабов. Это заключенные. В сталинские времена армия заключенных насчитывала в Советском Союзе пятнадцать миллионов.

В настоящее время есть основания полагать, что армия заключенных достигает четырех-пяти миллионов. Это число не удовлетворяет реальную потребность общества в работниках такого рода, и она пока удовлетворяется использованием городских жителей (в особенности — молодежи) на уборочных работах в деревне и на стройках, а также использованием армии.

По положению эти люди близки к рабам, постольку в зрелом возрасте вырываются из обычной житейской среды и обычного делового коллектива, не воспроизводятся в заключение, получают мизерное вознаграждение за свой труд, не вольны выбирать место жительства и вид деятельности. Единственное, что с ними не делают, — не продают.

Да и то потому что некому продавать и не у кого покупать. Пополняется эта армия рабов в основном из правонарушителей, которые в обществе имеются в изобилии: условия жизни и работы для многих людей таковы, что они не могут не нарушать законы или легко поддаются искушению их нарушать.

Число заключенных здесь зависит не от способности властей разоблачать преступления, а от санкций властей на это и пропускной способности органов правосудия. Потребность в армии заключенных ощущается в таких сферах деятельности, куда обычные люди добровольно не идут (например, это вредные производства, плохие в климатическом отношении места, особо секретные предприятия).

Эта тенденция к образованию армии рабов вытекает из самого характера труда в коммунистическом обществе как труда принудительного и возможностей властей без сопротивления со стороны населения создавать такую армию. Большинство населения относится к этому равнодушно или одобрительно, поскольку в значительной мере это означает очищение общества от воров, бандитов, грабителей и прочих социально опасных элементов.

Но власти не ограничиваются этой оздоровительной деятельностью, «набирая» в число заключенных и рабочую силу, требуемую в упомянутых выше местах. Это легко сделать, так как в принципе огромные массы обычного населения легко уязвимы с точки зрения правосудия. Насколько мне удалось установить, в последние десятилетия в Советском Союзе доминирующим типом заключенного стал не профессиональный преступник, а обычный человек, совершивший преступление случайно или в силу бытовых условий.

Доминирующая тенденция эволюции

Коммунизм идеологический в свое время заимствовал идеалы равенства и равноправия из идеологии стран Запада. Эти идеалы пришли в вопиющее противоречие с фактической исторической миссией коммунизма как типа общества и как общей тенденцией человечества. Не исключено, что со временем борьба за легализацию идеалов неравенства и неравноправия сыграет свою роль в истории, возможно — не менее серьезную, чем отживающие свой век идеалы равенства и равноправия.

Территориальная власть

В Советском Союзе территориальную власть образуют сельские, районные, городские, областные, краевые, республиканские советы и Верховный Совет для всей страны. Но слово «советы» здесь несущественно, ибо сущность и функции этой формы власти в любой коммунистической стране те же самые.

По форме территориальная власть выглядит свободно выбираемой. Но что из себя представляют выборы в этом случае, уже давно стало предметом насмешек. Причем эти насмешки даже превысили меру, ибо выбор тут все-таки происходит: партийные органы на самом деле выбирают подходящих кандидатов в депутаты, выбор которых лишь с точки зрения голосующих граждан, является чистой фикцией.

Но дело не в этом. Официальные выборы депутатов в советы есть самая несущественная черта территориальной власти. Существенно здесь то, что это суть прежде всего устойчивые организации (коллективы), в которых люди работают на общих основаниях. Они принимаются на работу в эти организации индивидуально.

Конечно, они отбираются сюда с пристрастием, — не всякого желающего возьмут сюда. Но отбор подходящих людей производится и в других учреждениях, не входящих в систему власти. Важно, что люди поступают на работу в эти организации и участвуют в системе власти, выполняя рутинные функции, которые часто не имеют ничего общего с властью как таковой.

И граждане имеют дело прежде всего и главным образом с этими работниками аппарата власти, а не с выбранными (хотя и фиктивно) депутатами. Большинство с депутатами вообще не сталкивается или сталкивается лишь в исключительных случаях. Роль депутатов вообще фиктивна, — они лишь голосуют за решения, за которые им предлагается голосовать.

Руководители этих органов власти формально выбираются как прочие депутаты, но фактически они отбираются на свои посты в партийных органах и работают на этих постах более или менее постоянно. Они делают дальнейшую карьеру или перемещаются на другие посты. Но в этом они ничем не отличаются от руководителей прочих учреждений.

Территориальная власть во всех ее звеньях находится под контролем партийного аппарата. В Советском Союзе этот факт нашел красноречивое выражение в том, что глава партии стал и главой государства. Но это было связано с конкретно-историческими условиями (поездки, приемы, договоры) и личными амбициями главы партии. В принципе это необязательно.

На более низких уровнях такого объединения функций власти нет. Обязательно лишь то, что руководители территориальной власти отбираются и фактически назначаются партийными органами. И сами они являются членами партийного аппарата власти, — членами бюро районных и областных комитетов партии, членами Центральных комитетов партии. Территориальная власть есть лишь ответвление в общей системе власти, ядром которой является партийный аппарат.

Для рядового гражданина коммунистического общества территориальная власть — это районный совет со всеми его подразделениями, — милиция, детские учреждения, школы, социальное обеспечение, суд, жилищный отдел и т. д. И человек, естественно, так или иначе постоянно соприкасается с ними. Если гражданин не претендует ни на что особенное и ведет стандартный образ жизни, он мало ощущает территориальную власть в качестве таковой.

Конечно, и тут есть все то, что характеризует работу коммунистических учреждений (волокита, взятки), но в общем и целом граждане ценой определенных усилий добиваются своих «прав» (того, что им положено по закону) и по крайней мере могут бороться за эти права. Важно здесь то, что по отношению к этой власти граждане выступают как объекты их (властей) деятельности, — они не вступают с ними в коммунальные отношения.

Для активной части населения территориальная власть играет роль менее важную, чем та система власти, в какой она находится через первичный коллектив. Но это не значит, что эта роль несущественна вообще. В принципе мыслима ситуация, в которой рядовой член общества соприкасается с территориальной властью только через свой первичный коллектив или даже, в которой территориальная власть поглощается административно-хозяйственной (производственной).

Но при этом все равно остаются какие-то функции власти, которые должны будут выполнять какие-то отделы власти деловых коллективов и их объединений. Суть власти от этого не изменится.

Личная и номинальная власть

Всякий руководитель, заняв пост, стремится создать аппарат личной власти. Для этого он устраняет одних лиц и устраивает на их место других, лично ему знакомых или лично преданных, как ему кажется, и переманивает на свою сторону остальных. Тех, кто остается вне сферы его «обаяния» или в оппозиции, он стремится изолировать, нейтрализовать, дискредитировать.

И это вполне естественно, так как руководящий орган должен образовывать нечто единое на основе личных контактов его членов. В среднем тот аппарат личной власти, который создает руководитель, бывает ничуть не хуже того аппарата власти, какой мог сложиться по неким «справедливым» законам, — нет законов справедливее тех, которые действуют реально вопреки всяким желаниям их избежать.

Этот аппарат имеет то преимущество, что он ближе к идеалу единства, чем номинальный (или официальный) аппарат. Причем обычно требуется устранить несколько человек и устроить на их место своих людей, как естественно начинает складываться обстановка в руководстве, какая требуется руководителю. Немедленно находятся новые холуи, которые охотно предают своего прежнего начальника.

Аппарат личной власти не совпадает целиком и полностью с номинальным. Некоторые лица, занимающие важные позиции, не включаются в него. Некоторые лица, занимающие формально второстепенные позиции, начинают играть более важную роль. Руководитель окружает себя целой системой холуев и подхалимов, осведомителей, интриганов, людей для личных услуг, которые совместно со сторонниками руководителя, занимающими официальные посты, образуют правящую мафию.

Так происходит на всех уровнях власти, начиная с первичных коммун. И даже в рамках первичных коммун их более или менее крупные подразделения тяготеют к этому образцу. Иногда аппарат личной власти забирает такую непомерную силу, что перестает считаться с нормами номинальной власти. Воцаряется господство мафии по коммунальным законам мафии, почти не ограниченным формальным законам. При Сталине такая система охватила страну в целом, целые республики, области, края, районы, учреждения.

Преодоление этой крайности и заключение аппарата личной власти в терпимые рамки порой требует больших усилий и времени. Но в общем и целом это есть нормальное явление для системы власти коммунистического общества. Значительная масса людей много выигрывает от такой системы, поддерживает ее в деле властвования над остальными.

Сложилась и передается от поколения к поколению определенная техника создания аппарата личной власти. Впрочем, даже самые заурядные руководители очень скоро сами постигают все ее премудрости и начинают вести себя как прирожденные интриганы и политики. Случаи, когда новый руководитель терпит фиаско, очень редки. Вышестоящие власти и люди, причастные так или иначе к власти, стремятся к стабильности и к скорейшей адаптации нового руководства к среде и среды к новому руководству.

Большая часть деятельности аппарата личной власти, т. е. фактического аппарата власти, происходит в форме личных общений, устных распоряжений, просьб, намеков и других средств, которые почти не отражаются в официальных документах функционирования власти. Официальные же документы составляются так, что только люди с опытом власти и специалисты способны «прочитать» скрытую за ними фактическую подоплеку.

Потому секретность действия властей, которую отмечают многие наблюдатели, есть их естественное свойство, проявляющееся начиная с самых низших уровней без всяких злых умыслов и темных намерений. На определенных ступенях власти и для определенных целей это свойство используется сознательно и в огромных масштабах. Но возможность для этого вырастает из самих основ власти.

По указанным причинам в данной группе людей, осуществляющих фактическую власть, требуется личное доверие, надежность сообщников, взаимная выручка, круговая порука. Это не исключает действия законов коммунальности в этой среде, но здесь они ограничены особыми условиями правящей мафии.

Разумеется, абсолютной гармонии и тут нет. И тут есть свои предатели (фактические и потенциальные), доносители, дезорганизаторы, действующие во вред мафии. Это — одно из средств ограничения мафии и контроля за нею со стороны высших властей и окружения.

Единоначалие и коллегиальность

Уже на уровне коммун имеют место две тенденции в руководстве — к единоначалию и к коллегиальности. Первая тенденция выражает естественную необходимость единства руководящего органа. Подобно тому как у отдельного человека раздвоение сознания есть болезнь, так и в более сложных индивидах раздвоение руководства есть явление болезненное.

Оно плохо сказывается на всей жизни коммуны или по крайней мере на ее наиболее активной части. Общество не поощряет такие явления и стремится преодолеть их. Вторая тенденция выражает естественную необходимость различных подразделений коммуны иметь свое представительство в руководстве и влиять на деятельность последнего с точки зрения интересов этих подразделений.

Единоначалие представлено руководителем руководящего органа, т. е. особой социальной группы в составе коммуны. Руководителем же коммуны является эта руководящая группа в целом, а не непосредственно руководитель группы. Когда руководителя руководящего органа считают руководителем всей коммуны, тем самым преувеличивают его роль, что является элементом платы за его социальную позицию.

Кроме того, прочие члены руководящего органа суть члены коммуны, которые в восприятии людей, в рутинной работе и обычной жизни выглядят как элементы общей массы, противостоящей руководителю всей коммуны. Во внешних отношениях коммуны ее представляет главным образом руководитель ее руководящего органа.

Точно такая же картина имеет место для более крупных объединений вплоть до страны в целом. Потому со стороны кажется, например, что всем Советским Союзом управлял Сталин, потом — Хрущев и Брежнев. Эта видимость ложная. Роль этих и других подобных им руководителей коммунистических стран на самом деле не столь велика, как кажется извне, да и изнутри, если игнорировать управленческий аппарат, осуществляющий фактическое руководство страной.

Руководитель страны вообще может быть полным ничтожеством и невменяемым существом, а впечатление может создаваться такое, будто он — неограниченный единоличный диктатор. Видимость эта обычно сильно подкрепляется тем, что создается аппарат личной власти, не совпадающий с аппаратом номинальной власти, а особенно тем, что создается культ руководителя.

Этот культ принимает порой грандиозные размеры, как это имело место в отношении Сталина, Мао Цзе-дуна, Ким Ир Сена, Тито, Брежнева и других. Сами руководители принимают обычно все возможные меры, чтобы преувеличить свою роль и преуменьшить роль других, так чтобы выглядеть сверхличностью.

В коммунистическом обществе личное тщеславие руководителей совпадает с объективной структурой власти и желаниями масс людей, занятых в системе власти. Более того, это тщеславие поощряется всем окружением руководителя, извлекающим из этого для себя немалую пользу. Руководитель фактически становится лишь символом и фокусом правящей мафии.

Он может действительно приобрести огромную личную власть над судьбами отдельных людей, что точно так же усиливает иллюзию, будто он является полномочным руководителем всей жизни страны. На самом деле это грандиозный обман и самообман.

Даже Сталин не был в реальности тем, как его до сих пор изображают историки, писатели, политики. Такие, например, процессы в жизни страны, как индустриализация и коллективизация, не были выдуманы им и навязаны обществу. Даже массовые репрессии были результатом самодеятельности большого числа людей, а не только личной выдумки и инициативой Сталина.

Коллегиальность руководства в коммунистическом обществе есть не функция пропаганды, а реальный факт. Я уже отметил ее источник. Она выполняет разнообразные функции кроме этого. Прежде всего хочу заметить, что коллегиальность не есть просто участие в руководящем органе.

Это такое участие, когда от членов руководящего органа зависит принятие решений. Примеры этого — члены дирекции в исследовательских учреждениях, члены Ученых Советов, члены бюро районных и областных комитетов партии, члены Политбюро ЦК. Основные функции таких органов — ограничить фактический произвол единоначалия, дать законное оправдание деятельности единоначалия и, вместе с тем, снять с единоначалия личную ответственность за важные решения.

Коллегиальность руководства есть лишь средства самосохранения и самоконтроля единоначалия. Это — орган единоначалия. И когда руководители, придя к власти, принимают меры к тому, чтобы насадить везде своих людей и окружить себя послушными людьми, то они тем самым лишь утверждают естественный принцип единоначалия, создавая адекватную данному единоначалию коллегиальность.

Это типичный безграмотный вздор, будто коллегиальность есть лишь элемент единоначалия, представленного особым аппаратом личной власти. В паре «единоначалие и коллегиальность» вторая не есть даже равноправный партнер.

Иллюзия, будто возможно некое постоянное коллегиальное руководство, создается за счет того, что при смене руководителя новый руководитель еще не вошел в курс дела, еще не создал свой личный аппарат, еще не насадил повсюду своих людей, еще считается с выдвинувшими его соратниками, еще заигрывает с ними.

Когда этот переходный период кончается, то его соратникам это сначала представляется нарушением неких хороших норм (каких на самом деле нет). Но скоро ситуация стабилизируется, и они занимают естественное для них место в реальной коллегиальности руководства.

И надо признать, что они фактически большей частью функционируют так, как это и положено в соответствии с идеалами власти, — это имеет место в отношении рутинной деятельности руководящего органа. Границы коллегиальности обнаруживают себя лишь в исключительных случаях, когда речь идет об особо важных решениях или о личной судьбе единоначальника.

Формальная деятельность власти

Формальная деятельность власти в коммунистическом обществе являет собою картину сложную (если не сказать запутанную) и противоречивую. Тут прекрасно уживаются, казалось бы, совершенно не совместимые стили поведения, из которых я здесь выделю два главные: рутинно-бюрократический и волюнтаристский.

В отношении второго было бы уместно выражение «творчески-волевой», если бы со словом «творческий» не ассоциировали обязательно что-то положительное. В первом случае речь идет о повседневной деятельности аппарата власти, в которой поведение людей предопределено законами, инструкциями, традициями и навыками.Лично от людей тут мало что зависит, если не принимать во внимание никогда и нигде не прекращающуюся борьбу по правилам коммунальности.

Если, например, вам потребовалась самая невинная справка в самой захудалой конторе и вас заставили приходить за ней несколько раз, ждать часами (хотя начальник в это время дремал в пустом кабинете) и унижаться («Ходят тут всякие!»), то это есть привычная ситуация для гражданина коммунистического общества и непременный элемент рутинной работы власти.

Если вам пришлось дать взятку или писать жалобу, это тоже в порядке вещей. С точки зрения функционирования власти это — заурядная рутина. Конечно, и в этом аспекте бывают неожиданные и из ряда вон выходящие события, когда начальству приходится «шевелить мозгами» и принимать нестандартные решения.

Но они бывают в порядке исключения и касаются дел сравнительно незначительных. Начальство сравнительно легко находит какое-то решение. Необязательно положительное. Необязательно хорошее. Важно, чтобы какое-то решение состоялось. Главный принцип начальства здесь — по возможности не вредить самому себе, если уж нельзя извлечь выгоду, минимум риска для себя, если уж совсем нельзя избежать такового.

Во втором случае речь идет о делах, не предусмотренных инструкциями, об экстраординарных событиях, об очень важных событиях, возлагающих на власть большую ответственность за поведение по отношению к ним. Здесь требуется некоторое интеллектуальное и волевое усилие, здесь есть риск неприятных и даже катастрофических в каком-то отношении последствий своих решений.

В сталинские времена в Советском Союзе преобладал волюнтаристский тип руководства, поскольку новое общество только что формировалось, и даже проблема получения ордера на табуретку или на штаны требовала волевого творческого подхода.

В это время стремительно складывался и рутинный тип руководства, перенявший богатый опыт Российской Империи по этой части. В настоящее время в Советском Союзе преобладает рутинный тип руководства. Но даже в самые мирные и благополучные годы здесь постоянно возникают чрезвычайные ситуации, дающие постоянную пищу для волюнтаризма власти.

Есть все основания рассматривать такие чрезвычайные ситуации, как постоянный спутник коммунистического общества, — возникновение трудностей и преодоление их есть здесь норма повседневной жизни. Для начальства это в высшей степени удобно.

За счет трудностей можно списать все дефекты своего руководства, без конца откладывать наступление обещанного коммунистического изобилия, подавлять оппозиционные настроения. И с точки зрения поведения представителей властей, волюнтаристский стиль поведения имеет свои большие достоинства, вводящие бесчисленных руководителей в искушение повторять золотые (с точки зрения буйства власти) сталинские годы.

Установки

Установка выражает цель, желание, волю добиться желаемого любой ценой. Здесь применимо понятие успеха. А при довольно устойчивом проведении установки какой-то успех так или иначе получается. Это особенно удобно в сложных ситуациях, когда невозможно научно предвидеть будущее.

В этих случаях установка оправдывает деятельность властей, дает ей какую-то ориентацию и уверенность. А власти имеют возможность любые благоприятные последствия своих слепых действий истолковать постфактум как реализацию некоего разумного замысла и так или иначе использовать любые последствия в своих интересах.

Согласование

Потому неслучайны в такой, казалось бы, осторожной системе власти, как советская, импульсивные акции, производящие впечатление нелепости и личного произвола. Это суть случаи волюнтаристского прорыва безнадежно затягивающихся процедур согласования. Авантюристичного действий властей уживается здесь со степенно-установочной формой поведения и с унылой бюрократической рутиной.

Система секретности и дезинформации

Система секретности есть одно из существенных свойств коммунистической власти. Она пронизывает всю жизнь общества. Закрытые учреждения, собрания, распоряжения, советы, совещания... Подписки о неразглашении, пропуска, допуски... Функции секретности довольно прозрачны.

Прежде всего скрыть от чужих и от своих, что происходит, ограничить до минимума сферу информированности индивидов. Плохо информированным индивидом легче манипулировать, управлять. Секретность, далее, делает менее уязвимой демагогию, дезинформацию, пропагандистское вранье. Она придает больше значительности властям в глазах неинформированной массы.

Тайные решения сильнее действуют на массы (слухи о них все равно так или иначе распускаются, часто — специально). В условиях закрытости, секретности, ограниченности, пропусков удобно привлекать к ответственности людей за «разглашение государственной тайны», «клевету», «сбор сведений».

Люди живут в атмосфере такой угрозы, что действует сильнее, чем сами акции такого рода, ибо они быстро обнаруживают свою нелепость и нелепость всей системы секретности. Система секретности дополняется системой дезинформации, которая доводится до такого совершенства, что даже сами ее творцы перестают понимать, где правда, где ложь.

Интересно здесь то, что тут действует не столько преднамеренный обман, сколько невозможность знать правду в силу социальных условий функционирования информации и состояния того, к чему относится информация.

Кроме того, вырабатывается такой стандартный взгляд на происходящее, такая ориентация внимания, такая система оценок, такой язык, что дезинформация и обман (включая самообман) получаются как неизбежное следствие даже в случае стремления к правде. Тут врут даже в пользу врага и во вред себе.

Бюрократизм

То, что называют бюрократической волокитой и формализмом («бюрократизм»), в коммунистическом обществе развито очень сильно, но проистекает это не от бюрократического аппарата, а от общей системы власти и организации управления обществом, в которых отсутствует личная заинтересованность в скорейшем и наилучшем решении проблем и присутствует личное стремление избежать риска и ответственности.

Коммунистическая адаптивность

Идеология этого общества оправдывает любое поведение его руководства. Угрызения совести здесь не мучают никого, ибо такого явления, как совесть, и других элементов нравственности вообще нет в его природе.

Право

Коммунистическое общество есть общество неправовое. Это не значит, что тут царствует произвол и беззаконие, что тут вообще отсутствуют какие бы то ни было нормы, регулирующие поведение людей. Здесь таких норм может быть больше, чем в других обществах, — это общество есть общество нормативное.

Здесь есть свой порядок, своя законность. Но не всякая нормативность (законность) есть признак правового общества. Правовые нормы суть лишь частный случай норм. Нормы вообще суть разрешения, запрещения и обязывания что-либо делать или не делать и их отрицания. А осуществлять все это можно и в неправовых формах.

Правовое общество характеризуется наличием правового кодекса (совокупности правовых норм), который охватывает все существенно важные сферы жизни общества. Этот кодекс существует не только на бумаге, а практически действует. Это означает, что граждане строят свою жизнь в рамках этого кодекса и заранее учитывают его в своих действиях, хранят этот кодекс и защищают при попытках его нарушений.

Имеются специальные учреждения и лица, осуществляющие технику его исполнения и следящие за его соблюдением. Общество заинтересовано в этом кодексе и имеет силы в той или иной мере ему следовать. Общество может иметь прекрасный правовой кодекс на бумаге, но не иметь желания и сил соблюдать его фактически.

И такое общество правовым не является. Неправовое общество — это необязательно общество, в котором нарушаются правовые нормы. Это может быть общество, в котором просто нет условий для их функционирования, — они тут лишены смысла.

Например, если в обществе нет капиталистов, то здесь лишены смысла законы, регулирующие отношения капиталистов и наемных рабочих. Эти законы тут не нарушаются. Они тут просто лишены смысла. Нечто подобное имеет место для правового кодекса вообще, каким бы он ни был, в коммунистическом обществе. Но договоримся, что мы будем иметь в виду, говоря о правовых нормах.

Термин «право» неоднозначен. Правом часто называют любые законы общества (например, законодательное принуждение к труду в коммунистическом обществе считается правовой нормой) и даже обычай («право первой ночи», например).

Я здесь называю правом лишь такую совокупность закрепленных в виде законов норм поведения и такой способ их применения, которые удовлетворяют следующим условиям.Право всеобще и не знает исключений. Закон, разрешающий кому-то нарушать какие-то законы, нормой права не является.

Право не знает привилегий, перед ним все граждане равны. Для права безразлично, кто является его объектом, — отдельный человек, группа людей, представители власти, органы власти. Право как таковое не отдает предпочтения никому из них. Право не допускает никаких кривотолков и разнообразий истолкований.

Оно буквально. Право не допускает никаких оговорок. Если даже соблюдение права наносит ущерб обществу, это не есть основание для отказа от него или для несоблюдения его норм. Органы правосудия независимы от власти, — они в некотором роде стоят над обществом. Есть и другие признаки права.

Но я ограничусь сказанным. Конечно, в реальности абсолютного соблюдения принципов права нет нигде и никогда. Но в правовом обществе по крайней мере есть ощутимая тенденция следовать им, есть возможность бороться за их соблюдение.

Как обстоит дело с основными принципами права в коммунистическом обществе? Принцип, согласно которому интересы коллектива выше личности, является очевидным образом неправовым, каким бы хорошим он ни казался тем или иным людям.

Представители власти лишь в исключительных случаях предаются суду за свои преступные действия и имеют преимущества перед простыми смертными. К лицам различных категорий применяются различные критерии. Одно и то же преступление расценивается различно в зависимости от того, кто его совершил.

Представители привилегированных слоев имеют возможность уклоняться от действия законов, обязательных для непривилегированных слоев (например, детей высших чиновников фактически не касается закон о всеобщей воинской повинности, о необходимости трудового стажа при поступлении в институты).

Законы допускают различное толкование. Законы обставлены системой дополнительных инструкций и разъяснений, благодаря которым их применение становится делом произвола судей. В огромном числе случаев власти дают санкцию на предание или непредание суду провинившихся, причем заранее предписывают судам меру наказания.

Сами формальные процедуры судопроизводства обставлены так, что принципы права могут безнаказанно нарушаться в любом звене. Короче говоря, трудно назвать элемент правовой практики, который не нарушался бы в коммунистической системе. И что самое главное, в стране просто нет серьезных сил, которые заинтересованы в создании действительно правовой обстановки.

Нельзя сказать, что человек в коммунистическом обществе совершенно беззащитен перед властями, перед другими людьми, перед коллективом. На самом деле здесь человек защищен. Но средства защиты здесь таковы, что человек оказывается плохо защищенным именно от этих средств защиты.

Это не игра слов. Истории известны многочисленные примеры того, как жители городов и целых районов становились жертвами насилия со стороны военных дружин, приглашенных охранять граждан именно от насилия других людей. Только в сложном коммунистическом обществе такое превращение защитников в насильников происходит весьма опосредованными путями.

Конечно, в какой-то массе случаев в коммунистическом обществе действует нечто похожее на правовое общество. Но это касается случаев незначительных с точки зрения существования социального строя общества.

Но как только дело касается серьезных проблем, в силу вступают соображения и действия, абсолютно ничего общего не имеющие с правовыми. Жизнь Советского Союза и других коммунистических стран дала на этот счет такое множество примеров и такие вопиющие примеры, что нет надобности еще что-то говорить на эту тему.

Неправовой характер коммунистического общества обусловлен самыми фундаментальными принципами его существования и природой его власти. Здесь нормы, регулирующие поведение людей, действуют не в рамках правовых принципов, а в рамках принципов государственной целесообразности, интересов коллективов и страны.

Причем власть присваивает себе функции высшего судьи в установлении этих рамок и в оценке поведения людей с этой точки зрения. Здесь вырабатываются своеобразные нормы, навыки и традиции применения писаных норм поведения людей, — вторичные нормативы поведения.

Общая схема принимает здесь такой вид: 1) имеются некоторые писаные законы; 2) имеются определенные нормы применения этих законов в зависимости от конкретных лиц, на которые он распространяется, от интересов коллектива или более обширной общности (вплоть до размеров страны), от действующей в данный момент установки или проводимой кампании, от конкретных обстоятельств.

Если нормы первой категории еще напоминают правовые нормы, то вторые имеют явно иную природу. Причем существование норм второго уровня свидетельствует о том, что в обществе действует законность, а не беззаконие, но законность специфически коммунистическая.

Идеология

Идеология играет в коммунистическом обществе настолько значительную роль, что это общество можно рассматривать как общество идеологическое. Здесь каждый человек подвергается воздействию идеологии с рождения и до смерти, причем — систематически, с поразительно педантичной последовательностью.

Число людей, профессионально занятых в области идеологии, здесь огромно. Число людей, которые так или иначе вынуждены выполнять отдельные функции идеологических работников, здесь неисчислимо. Здесь каждый чиновник есть так или иначе проводник идеологии.

В детских садах, в школах, институтах, университетах, техникумах, училищах и прочих заведениях людям специально преподают идеологическое учение. Миллионы людей, уже закончивших образование и работающих по специальностям, обучаются в особых Университетах марксизма-ленинизма.

Еще большее число людей посещает всякого рода идеологические кружки, семинары, лекции. Идеология пронизывает все сферы культуры, включая даже специальные науки и даже спорт. Поток идеологических текстов не поддается никакому точному учету.

Если бы можно было измерить все усилия общества, направленные на идеологию, то мы получили бы величину, вполне сопоставимую с затратами на милитаризацию страны и на промышленность. Многим, даже порой самим идеологическим работникам, такой размах идеологической работы кажется неоправданным, а траты на нее кажутся бессмысленными.

Однако такое неимоверное разрастание идеологии в коммунистическом обществе не есть нечто искусственно раздутое и временное. Это происходит в силу внутренних необходимых механизмов жизни общества, в силу некоего социального инстинкта самосохранения. С точки зрения целостности и крепости общества затраты на идеологию здесь вполне оправданы.

Более того, в условиях возрастания культурного уровня населения, улучшения бытовых условий, роста образованности людей, появления оппозиции и других явлений, прямо или косвенно угрожающих идейной монолитности общества, требуется усиление и идеологической работы, что немыслимо без увеличения трат на нее.

Но дело не только в количественном выражении идеологии, дело в ее качественной роли в обществе, а с этой точки зрения коммунистическое общество есть общество идеологическое. Я здесь ограничусь рассмотрением лишь самых основных из этих проблем, причем — в самых общих чертах, не вникая в конкретные детали содержания идеологии и механизма ее действия.

Проблемы эти таковы: 1) что такое идеология (в отличие от науки, религии и морали); 2) особенности идеологии в коммунистическом обществе и ее строение; 3) марксизм как идеология; 4) другие идеологические явления; 5) идеологический аппарат; 6) результаты идеологической обработки людей. 

Термин «идеология» неоднозначен. Я его употребляю здесь в следующем смысле. Идеологию образует определенное учение о мире, о человеческом обществе, о человеке и вообще о жизненно важных явлениях жизни людей.

Существует определенная система специальных лиц и учреждений (идеологический аппарат), в задачу которых входит хранить это учение, приспосабливать его к текущей жизни людей, навязывать его населению страны, т. е. заставлять население усваивать это учение, принимать его и каким-то образом обнаруживать это в своем поведении.

Население принимает это учение не в силу веры в его истинность или доказательства и опытного подтверждения его положений, а из соображений социального расчета и по принуждению. Задача идеологии — организация и стандартизация сознания людей, управление людьми путем формирования определенного типа их сознания, удобного с точки зрения управления ими.

Идеологический аппарат приучает и заставляет людей в некоторых ситуациях, жизненно важных для общества, всех людей думать, говорить и поступать одинаково и так, как это желательно для руководства обществом. При этом я имею в виду поступки, в той или иной мере зависящие от сознания людей.

Это определенная настройка (поворот) «мозгов». Принятие идеологии людьми выражается в том, что люди принятыми в обществе способами обозначают то, что будут поступать так, как это требуется обществу.

Идеологически подготовленный и обработанный (воспитанный в коммунистическом духе) человек без подсказки и указаний свыше умеет поступить так, как нужно. Идеология, наконец, дает оправдание поведению людей, к которому их призывает или принуждает руководство.

Исторически произошло так, что основой и ядром идеологии коммунистических тенденций в мире и государственной идеологии коммунистических стран стал марксизм с некоторыми коррективами и дополнениями, зависящими от конкретных условий различных стран (ленинизм в Советском Союзе, маоизм в Китае).

Фатально необходимости в этом не было. Но раз уж так случилось, с этим фактом надо считаться. И в дальнейшем я буду иметь в виду именно марксистскую идеологию, говоря об идеологии коммунистического общества. Это наиболее значительная форма идеологии в истории человечества.

На ее примере отчетливее всего видны свойства идеологии вообще. Конечно, полного совпадения коммунистической идеологии и марксизма нет. Не все из марксизма входит в идеологию фактически существующего коммунистического общества. Не все, входящее в эту идеологию, исходит из марксизма. Но в данной работе этим несовпадением можно пренебречь.

Чтобы лучше представить себе специфику идеологии, надо отличить ее от науки и религии. Это надо сделать потому, что коммунистическая идеология похожа как на науку, так и на религию. Она претендует на то, чтобы быть наукой, и претендует на то, чтобы вытеснить религию из человеческих душ и занять ее место, т. е. претендует на то, чтобы люди верили в правоту идеологии и в декларируемое ею учение о будущей райской жизни в коммунистическом обществе.

Конечно, в реальной жизни нет абсолютно чистых форм. Религия может выполнять (и обычно выполняет) идеологические функции и даже может содержать утверждения, которые подтверждаются опытом аналогично утверждениям науки. Какие-то фрагменты науки могут выполнять идеологические функции.

Идеология может восприниматься как нечто аналогичное религии (многие до сих пор верят в марксистские утверждения как в святыню) и может содержать научные понятия и утверждения. Идеология может возникать из её претензией на научность, как это имело место с марксизмом, и на основе науки, может использовать данные науки и даже включать их в себя. Но все-таки эти три явления имеют принципиальные различия.

Когда я утверждаю, что коммунистическое учение (марксизм) не есть наука, а есть идеология, я в это не вкладываю ничего ругательного и унизительного по адресу марксизма. Идеология не хуже и не лучше науки. Это просто разные явления, с различными целями, с различными законами функционирования и построения, с различными механизмами самосохранения и навязывания людям.

Когда я утверждаю, что марксистская (коммунистическая) идеология антирелигиозна, я опять-таки не хочу этим сказать что-то плохое или что-то хорошее о ней. Я лишь констатирую факт принципиального различия идеологии и религии, который стал заметен лишь теперь, в связи с возникновением антирелигиозных идеологий (помимо марксизма здесь можно упомянуть национал-социализм в Германии). Этот факт заставляет различать идеологические и собственно религиозные функции в самих религиях прошлого.

Идеология и религия

Коммунистическая идеология, как и религия, претендует на роль духовного пастыря людей. Но она, повторяю, принципиально отлична от религии. Психологическую основу религии образует вера, а идеологии — формальное принятие. Здесь нет возможности подробно описать состояние веры.

Ограничусь коротким замечанием. Состояние веры есть некое первоначальное психическое состояние человека, не предполагающее никаких логических доказательств и экспериментальных подтверждений тех положений, в которые верят, и не предполагающее также внешнего принуждения.

Это внутренняя предрасположенность «признать» нечто как существующее, истинное, должное. Я взял здесь слово «признать» в кавычки, ибо здесь суть дела не во внешних признаках состояния, а во внутреннем состоянии человека. Вера есть одна из способностей человека, на основе которой вырастает способность к религиозному состоянию психики и к религиозным формам поведения.

Формальное же принятие идеологии не предполагает необходимым образом веру в истинность ее постулатов и обещаний, хотя такая вера и возможна (как об этом говорят факты). Оно может оставлять души людей холодными и равнодушными к тому, что принимается.

Идеология принимается разумом и из осознанного или подсознательного расчета последствий своего поведения и лучших условий жизни (в крайнем случае — из расчета избежать худшего). Религия проникает в души людей и проявляется в их поведении. Идеология есть чисто внешнее средство в поведении людей, а не само поведение.

Поведение определяется другими силами (а именно — законами коммунальности). Идеология дает им направление и оправдание. Она не входит в души людей. Нет внутренней потребности в идеологии. Если допустить, что власти не настаивают на признании идеологии и на официальном подтверждении этого признания, люди вскоре бы забыли об идеологии.

Но они начали бы стихийно изобретать религию, и факты такого рода можно наблюдать даже и в Советском Союзе. Это не недостаток идеологии, но и недостоинство. Религия тоже имеет аппарат, аналогичный идеологическому, — церковь. Но потребность в религии породила церковь. В случае же с идеологией, наоборот, аппарат идеологии навязывает людям идеологию как средство в поведении и средство опознания соответствия индивида обществу.

Коммунистическое общество есть общество антирелигиозное. Само по себе это, повторяю, не есть ни благо ни зло. Важно тут другое: почему этот факт имеет место? И можно ли его объяснять только злым умыслом некоторых нехороших безбожников, захвативших власть?

Прежде всего не следует идеализировать религию. Нет абстрактной религии, есть конкретные формы религий. В России, например, это были православие, мусульманство и другие формы. И было бы в высшей степени несправедливо отрицать положительную роль антирелигиозной деятельности советской власти в прошлые годы. Эта деятельность имела огромное просветительское значение.

Она высвободила многомиллионные массы населения из пут религиозного мракобесия. Антирелигиозная деятельность советской власти имела и до сих пор имеет успех в массах населения прежде всего благодаря тому, что исторически данные формы религии оказались неадекватными менталитету современного человека и его положению в обществе, а не благодаря насилию.

Насилие имело и имеет место в данном отношении, как и во многих других. Но не оно есть основа. Оно само опирается на ту основу, которая предопределяет судьбу религий в коммунистическом обществе.

Фактически данные формы религий, с которыми сталкиваются коммунистические режимы, рассчитаны на сравнительно низкий культурный уровень населения и определенный строй его жизни. Интеллектуальные глубины пли высоты, имеющиеся в тех или иных религиозных учениях, недоступны широким массам населения.

Кроме того, они с большой натяжкой и с большой долей лицемерия выглядят глубинами или высотами. Коммунистическое же общество в тенденции есть общество поголовной грамотности. Здесь чуть ли не половина населения (а может быть, больше) имеет общее или специальное среднее образование.

Здесь многие миллионы людей имеют высшее образование, многие миллионы профессионально заняты в области культуры. Здесь имеется разветвленная сеть культурно-просветительных учреждений. Широко поставлена пропаганда научно-технических достижений.

Здесь люди постоянно читают литературу, практически не оставляющую места в их душах для религиозных идей. Здесь люди ведут динамичный образ жизни, постоянно вращаются в коллективах себе подобных. Они вынуждены в своей повседневной жизни совершать множество поступков, не согласующихся с фактически действующими религиями.

И не представляет труда показать, что для большинства верующих их религиозность на практике оказывается лицемерной. Короче говоря, здесь исторически данные религии не подкрепляются как духовной, так и телесной жизнью населения страны. И потому если бы даже власти вздумали насильно насаждать эти формы религии, они потерпели бы банкротство.

Менталитету и образу жизни человека коммунистического общества более соответствует идеология такого типа, какая господствует в Советском Союзе и ряде других коммунистических стран (мне неизвестна ситуация с идеологией в Китае). Я уже говорил о том, как эта идеология навязывается людям.

Естественно, религия, которая не поощряется и даже порой преследуется в коммунистических странах, не может здесь конкурировать с идеологией, навязываемой людям с рождения мощнейшим идеологическим аппаратом. А идеология эта антирелигиозна по существу.

Хотя она и не рассчитана на веру, она использует в своих интересах все достижения науки и техники, все средства искусства и пропаганды. Она касается тех же проблем, какие затрагивает религия, но имеет в глазах современного человека явное преимущество в их трактовке.

В коммунистических обществах наблюдаются явления, которые позволяют некоторым критикам коммунизма говорить о некоем религиозном возрождении. Наиболее мощный пример тому — недавние события в Польше в связи с приездом Папы и вообще положение религии в Польше.

Я не буду здесь касаться особенностей польского религиозного феномена. Что же касается явлений «религиозного возрождения» в России, то это есть главным образом неадекватная форма выражения социального недовольства и дань моде (особенно это касается интеллигентских кругов).

И только отчасти это есть выражение психологической потребности в чем-то подобном религии. В какой мере возможно, появление из этого источника новых форм религии или преобразование старых в условиях коммунистического общества, для ответа на этот вопрос пока нет достаточно убедительных материалов.

Во всяком случае судьба религии вообще зависит от судьбы ее в некоммунистических странах и от судьбы самих этих стран в борьбе с коммунизмом. Как показывает опыт Советского Союза, в коммунистических странах религия может быть допущена, если она не вступает в ощутимый конфликт со строем, довольствуется весьма второстепенной ролью и живет по общим законам коммунистических учреждений.

Короче говоря, идеология в коммунистическом обществе имеет преимущества перед религией, поскольку дает учение о мире, обществе и человеке, более отвечающее типу и уровню культуры современного человека, поскольку освещает формы поведения, без которых человеку невозможно жить в условиях этого общества, поскольку делает человека более удобным с точки зрения управления и манипулирования им.

Религиозный человек неудобен для функционирования в этом обществе как с точки зрения окружающих, так и с точки зрения выживаемости. И потому государство поддерживает идеологию, превращая ее в мощнейшее орудие власти.

Конечно, с ростом образованности населения и улучшением пропаганды достижений науки, а также с накоплением опыта жизни в условиях коммунистической системы и передачей его от поколения к поколению возникает и увеличивается несоответствие состояния идеологического учения общему интеллектуальному и психологическому состоянию населения страны.

Это учение действует, но уже не вызывает нужного уважения. И подобно тому как люди жаждут улучшения жилищ, одежды, питания, развлечений, они также жаждут и более легких и удобных форм идеологического гнета, не унижающего их достоинства и самомнения и даже доставляющего некоторое удовлетворение.

Идеология весьма неохотно идет на такие «послабления» в силу консерватизма всякой большой и устойчивой системы. Но все же это происходит. Такое серьезное «послабление» наступило, например, в Советском Союзе в послесталинские времена. Благодаря ему было несколько ослаблено несоответствие идеологии реальной ситуации в стране.

Идеология как руководство к действию

Коммунистическое общество есть общество идеологическое еще и в том смысле, что здесь идеология является орудием, регулирующим непросто сознание людей, но их поведение как сознательное поведение, принуждая людей вырабатывать определенный стандартный способ мышления и поведения, — практическую идеологию, особенно важную для руководства обществом.

Человек коммунистического общества с рождения и до смерти живет в мощном поле идеологического воздействия. Он есть частица в этом поле, получающая от него определенный заряд, положение, ориентацию. Будучи создано однажды, это поле воспроизводится и укрепляется, становится все более профессиональным и эффективным.

Дело в том, что главное в идеологии — не смысл ее утверждений, а тот способ мышления, какой она прививает людям. Она есть совокупность некоторых образцов понимания явлений действительности, отобранных для тренировок людей в способе понимания, для натаскивания на некий стандартный способ понимания.

В результате прохождения этого курса упражнений все люди в случае надобности понять некие новые явления действительности поступают сходным образом, — у них вырабатывается сходная интеллектуальная реакция на окружающее.

Поэтому советские люди, не сговариваясь и без подсказок со стороны начальства примерно, одинаково реагируют на события, происходящие в стране и за границей, на научные открытия, на явления природы. Идеология непросто организует сознание людей, она создает специальный интеллект общества как целого и интеллектуальный стереотип для членов общества по отдельности.

Надо различать две функции власти коммунистического общества, которые в реальности переплетены до такой степени, что сами власти различают их лишь в критические периоды (в случаях попыток нарушить субординацию этих функций), а именно — функцию руководства обществом в целом и функцию управления деятельностью различных частей и подразделений целого.

Суть первой — такая деятельность руководящих лиц и организаций и большого числа вовлекаемых ими в это дело граждан, благодаря которой вырабатывается и осуществляется на деле способность у членов общества к единообразному поведению. Это есть управление обществом через идеологию.

То, что принято называть политическим руководством коммунистическим обществом, есть на самом деле идеологическое руководство, ибо в этом обществе никакого политического руководства вообще нет. И идеологическое руководство здесь законно доминирует над хозяйственным и всяким иным управлением, ибо оно есть носитель целостности общественного организма.

Идеология, повторяю, имеет два аспекта: 1) мировоззренческий (учение о мире, обществе, человеке, познании); 2) практический (правила мышления и поведения). И ключ к пониманию сущности идеологии надо искать во втором из них. Практическая идеология общества — это совокупность правил и навыков поведения людей в принципиально важных ситуациях.

Зная ее, можно заранее предсказать, как будет вести себя средне-нормальный, идеологически обработанный гражданин коммунистического общества в ситуациях такого рода. Бывают, конечно, исключения, но они здесь большая редкость. Пусть, например, в некотором учреждении должно состояться собрание, задача которого — обсудить речь или сочинение партийного вождя.

Перед собранием между собою сотрудники могут как угодно смеяться над этой речью или сочинением и рассказывать уничтожающие анекдоты о вожде. Но заранее всем хорошо известно, что на собрании речь и сочинение вождя будет единогласно оценено как выдающийся вклад в науку и литературу. Критики советского общества обычно рассматривают такого рода явления, как показатель двуличности и цинизма, т. е. в понятиях морали, которые тут совсем неуместны.

На самом деле люди поступают тут в строгом соответствии с правилами практической идеологии и не испытывают по сему поводу никаких колебаний и угрызений совести (если не происходят психические срывы, что бывает, повторяю, исключительно редко и является обычным для всякого большого скопления людей).

Особенно важное значение практическая идеология имеет для деятельности руководящих органов страны, ибо она содержит целый ряд инструкций для поведения. В сталинские времена, когда суть идеологии была обнажена до предела, идеология стала принимать явно нормативный характер.

В после ста ли некое время произошло некоторое идеологическое помутнение. Оно имело положительное значение для самосохранения идеологии. Вместе с тем оно несколько ослабило нормативный характер ее и породило временную растерянность.

Но несмотря на такого рода колебания и отступления, идеология с первых дней существования коммунистического общества становится практическим орудием деятельности генерального руководства обществом. Когда руководители Советского Союза говорят, что они действуют в соответствии с учением марксизма-ленинизма, они не обманывают и не лицемерят.

Это действительно так. Марксизм на самом деле для них «не догма, а руководство к действию». Но не буквально, а через определенную систему истолкования, как это и следует делать в отношении идеологических текстов.

Идеология в данном случае ставит перед руководителями общества общую цель, которая, независимо от ее достижимости или недостижимости, играет огромную организующую роль, и указывает основные пути ее достижения или, точнее говоря, движения общества в направлении этой цели. Идеология дает общую ориентацию процессу жизни общества и устанавливает общие рамки и принципы деятельности его руководства. Она является стержнем всей системы установок.

Идеологические средства

Функции врага разнообразны. Помимо, возложения вины за трудности жизни и канализации недовольства в ложном направлении, тут следует назвать идеологическое воспитание населения, очищение общества от неугодных лиц, ритуальные жертвы. Внешний враг обязательно трансформируется во врага внутреннего, а внутренний — во внешнего.

Идеология и мораль

Коммунистическое общество не является моральным в том же смысле, в каком оно не является правовым: нормы морали не являются здесь актуально действующими. Дело не в том, что они нарушаются. Дело в том, что их тут просто нет, они тут бессмысленны, с ними тут просто нечего делать. Поясню, как понимать это мое утверждение.

Слово «мораль» употребляется в различных смыслах. В Советском Союзе говорят о моральном облике советского человека, о моральном кодексе строителей коммунизма, о коммунистической морали. Нельзя запретить такого рода словоупотребление. Но мы вправе различать сами явления, навязываемые одними и теми же словами, и вводить какие-то уточнения и словоупотребление.

Я здесь буду различать мораль идеологическую (или псевдомораль) и мораль личностную (или фактическую мораль, собственно мораль). Мораль идеологическая есть часть идеологии, трактующая о том, каким должен быть человек коммунистического общества, и призывающая людей следовать этому образцу.

Она очень похожа на настоящую (личностную) мораль, но фактически она есть мораль в той же мере, в какой коммунистическая идеология есть новая форма религии. Коммунистическое общество стремится быть моральным в смысле своей идеологии, т. е. псевдоморальным, и делает все для того, чтобы разрушить зародыши или остатки морали личностной, т. е. морали в собственном смысле слова.

Говоря о морали, надо принимать во внимание следующие ее аспекты: 1) учение о том, каким должен быть моральный человек, совокупность норм морального поведения и критериев оценки поступков с точки зрения этого учения и этих норм; 2) поступки людей, подлежащие моральной оценке; 3) качества людей, сложившиеся под влиянием моральных идей и норм и проявляющиеся в поступках, подлежащих моральной оценке.

Не всякое учение о том, каким должен быть идеальный человек, есть моральное учение. Не все поступки людей подлежат моральной оценке. Один и тот же поступок в одних условиях подлежит моральной оценке, а в других — нет. Не всегда плохие с какой-то точки зрения, поступки свидетельствуют о безнравственности человека, а хорошие — о наличии нравственности.

Люди часто делают добро другим людям с намерением их обмануть или извлечь для себя выгоду и причиняют зло с искренним намерением сделать добро. Человек, вынужденный делать добро или не имеющий возможности безнаказанно делать зло, еще не есть человек, поступающий в силу норм морали.

Человек как коммунальный индивид есть такое существо, как я его описал выше. И наивно рассчитывать на какие-то благородные врожденные качества людей. Если люди говорят вам, что они на самом деле совсем не такие, не верьте им: они либо лицемерят, либо впадают в самообман, принимая за свои прирожденные качества те ограничения в своем поведении, к которым вынуждают их обстоятельства или которые они добровольно (по каким-то причинам) берут на себя.

Змея не всегда жалит, но из этого не следует, что она источает нектар, а не яд. Есть объективные законы природы, которые нельзя обмануть. Коммунальный индивид, увы, вынужден вести себя так, как описано выше. И это не есть зло, как это не есть и добро.

Добродетели лишь вырастают на этой основе как защита от зла или как одно из средств в делании зла. К тому же зло и добро относительны, если рассматривать их с точки зрения самих индивидов, участвующих в реальной жизни, а не с точки зрения посторонних самодовольных морализаторов.

В основе моральных идей, норм, критериев, поступков и качеств лежит добровольное решение людей ограничивать действие законов коммунальности в своем поведении по отношению к другим людям. Подчеркиваю: добровольное, а не вынужденное юридическими нормами, обычаями или страхом наказания. Конечно, и это решение не является абсолютно бескорыстным.

Принимая его, человек рассчитывает на то, что какие-то другие люди оценят его жертву, последуют его примеру в их отношениях к нему самому, и в результате жить в данной среде будет с какой-то точки зрения, лучше. Но эта корысть того же качества, что и сама жертва. И в основе здесь жертва, а не выгода от нее.

Выгода есть следствие. Причем она имеет место не всегда, а если бывает, осознается впоследствии, а не заранее. Подчеркиваю, далее, что это — самоограничение коммунальности, а не чего-то иного. Не все поступки людей совершаются в силу законов коммунальности.

Солдаты, например, идущие в атаку и убивающие солдат противника, действуют не в силу законов коммунальности, и их поведение в данном случае не подпадает под моральную оценку. Суть морального самоограничения — не делать конкретным людям зло или делать добро в ситуациях, когда вынуждаешься к деланию зла или воздержанию от добра правилами коммунального поведения.

Это  действия вопреки и против сил коммунальности. Это, далее, суть такие действия, которые не совпадают с действиями власти общества, вырастающей на основе коммунальности. По этой причине мораль оказывается направленной не только против сил коммунальности в самом фундаменте общества, но и против власти общества, олицетворяющей ее. Мораль оказывается, самозащитой человека и от коммунистической власти.

Идеальный человек, каким его рисует коммунистическая идеология, не есть существо нравственное. Подчеркиваю, нравственное — необязательно хорошее, не нравственное — необязательно плохое. Я здесь исключаю субъективные оценки и говорю о качестве явлений. Идеальный коммунистический человек, каким бы хорошим он ни был с какой-то точки зрения, есть существо качественно не моральное.

Приведу некоторые аргументы в пользу этого тезиса, вполне достаточные в этом очерке. Во-первых, в марксизме предполагается, что человек полностью обусловлен обстоятельствами существования, и его добродетели мыслятся как продукт идеальных условий жизни, а не его доброй воли.

Во-вторых, человек принуждается быть таким, каким он по идее должен быть, общими усилиями власти, идеологии, коллектива.

В-третьих, человек лишь внешне, формально вынуждается соответствовать идеалу, а на практике тренируется на поведение по правилам коммунальности, ограниченные коллективом, властью и идеологией лишь в интересах самосохранения общества, основанного на этих коммунальных правилах.

Приведу лишь один гипотетический пример, иллюстрирующий различие идеологической «морали» и морали. Допустим, ваш знакомый совершил поступок, считающийся официально плохим и подлежащим наказанию, и вы поклялись не выдавать его. Если вы об этом поступке сообщите властям, вы извлечете выгоду для себя, а если нет — будете наказаны в случае разоблачения.

В силу коммунистической «морали» вы должны нарушить клятву и донести на доверившегося вам человека. И ваше поведение будет оправдано тем, что интересы коллектива выше интересов личности, хотя на самом деле вы поступите в силу правил коммунальности, вынуждающих вас избегать опасности и извлекать из всего выгоду. Ваше поведение будет моральным лишь в том случае, если вы сдержите свою клятву. Сдержите даже под угрозой наказания.

Моральность в рассмотренном мною смысле вступает в конфликт с идеологической «моралью» и преследуется в коммунистическом обществе как угроза самим основам его существования. Здесь люди с рождения воспитываются так, что лишь немногие в зрелом возрасте оказываются способными быть моральными личностями, да и то не всегда. Какие именно самоограничения людей в коммунистическом обществе служат источником морали, опять-таки сравнительно подробно описано в моих книгах.

Вот несколько примеров их: не насилуй и не допускай насилия над собой, сопротивляйся; не унижайся, не холуйствуй; заслуживающему воздай должное; с плохими людьми не имей дела; из общества плохих людей уйди; если нет надобности говорить, молчи; не привлекай к себе внимания; свою помощь не навязывай; от незаслуженной почести откажись; выполняй обещание; не поучай; не злорадствуй; не участвуй во власти и не содействуй ей.

Это, конечно, суть лишь литературные рекомендации. Но они достаточны здесь для пояснения отличия общей ориентации морали от ориентации идеологии. Идеологическая «мораль» имеет неоспоримые преимущества перед моралью.

Она избавляет людей от внутренних самоограничений. Она оправдывает любые преступления руководства страны как в отношении своего населения, так и в отношении других народов. Руководство действует во имя «прогресса», «освобождения трудящихся от эксплуатации и колониализма», построения самого «справедливого» общества, в общем — во имя самых благородных целей.

И если ради этих «целей» потребуется стереть с лица земли миллионы людей, это делалось и делаться будет без колебаний и с чистой совестью, поскольку таковой здесь вообще нет. Низшие слои населения в свою очередь вынуждены правдами и неправдами (в основном — неправдами) приспосабливаться к условиям жизни, платя ложью, ленью, воровством, пьянством, халтурой и прочими явлениями того же рода за потоки лжи и насилия, обрушивающиеся на них сверху.

Система пошлости, лжи и насилия пронизывает всю жизнь общества сверху донизу и вообще во всех разрезах. Следование правилам морали в этих условиях могут позволить себе лишь одиночки или люди так или иначе выпадающие из общего потока жизни.

Чтобы правила морали играли заметную роль в жизни общества, в последнем должно быть достаточно большое число лиц, заинтересованных в их соблюдении, и общественно признанные средства их охраны (гласность, религия, свободная литература).

В коммунистическом обществе ничего подобного нет. Здесь весь аппарат идеологического воспитания людей и пропаганды имеет целью приучить людей жить в атмосфере лицемерия, лжи, насилия, подлости и пошлости, но жить по правилам коммунальности, ограниченным средствами самой коммунальности и в целях ее самосохранения.

Стало привычным штампом обвинять советских людей в некоем «двоемыслии». На самом деле никакого двоемыслия нет. Есть удивительное единомыслие. И есть приспособленность к условиям общества. Вот, например, один человек делится с другим своими мыслями о советском руководстве и своими намерениями что-то сделать. Он просит собеседника хранить разговор в тайне.

Собеседник искренне клянется хранить тайну. Но вот собеседника представители власти попросили рассказать о своих встречах и разговорах с тем человеком. Разумеется, его просят помочь им и, конечно, помочь этому человеку, подпавшему под дурное влияние. И собеседник столь же искренне выдает им тайну.

Он не нарушает клятву, ибо клятва была чисто словесной. Внутри его нет никаких сдерживающих инструментов. Более того, при случае он сам без всяких просьб может выдать того человека, например, — на собрании, в застольной беседе, порой — просто из желания потешить гостей. Итак поступает подавляющее большинство людей.

И люди обычно заранее принимают последствия своих поступков и с этой точки зрения. Здесь люди сами не верят в моральные качества сограждан и не надеются на них, — вот самая глубокая основа не моральности общества. Конечно, исключения бывают.

Примеры морального поведения привести нетрудно. Но не они определяют образ жизни общества. Кроме того, часто в таких случаях моральность является кажущейся. Часто люди лишь прикидываются моральными личностями или им просто не представляется случай и надобность проявить себя в качестве коммунистически обработанного индивида.

Поведение Советского Союза как целостного индивида на мировой арене дает классический пример поведения неморального. Было бы, конечно, неверно думать, будто идеология вообще исключает мораль в том смысле, как об этом говорится здесь.

Она допускает ее и даже поощряет в некоторой мере, а именно — в той мере, в какой это безопасно для основ общества и даже выгодно, т. е. как нечто второстепенное и подчиненное идеологии. Например, карьеристам выгодно, что есть люди, добровольно отрекающиеся от делания карьеры.

Но если такие люди свое неучастие во власти возводят в некий принцип и начинают его пропагандировать, они становятся опасными для идеологии и для карьеристов. В различного рода социальных группах складываются такие личные отношения, когда люди откровенничают друг с другом, помогают друг другу и выполняют свои обещания.

Но и в таких случаях намеки на мораль не вырастают в моральные принципы, ибо в случае серьезных ситуаций они немедленно испаряются, уступая место коммунальным правилам и идеологической морали.

Идеологический тип интеллекта

Сам образ жизни людей в коммунистическом обществе вынуждает их быть гибкими и изворотливыми в житейской суете. Домашняя хозяйка, вынужденная содержать семью на гроши, производит порой такие грандиозные копеечные расчеты, которые с логической точки зрения, превосходят интеллектуальные профессиональные расчеты большинства академиков и профессоров.

Мелкий чиновник, жаждущий сделать очередной шажок в его жалкой служебной карьере, окунается в такую сеть хитроумных интриг, по сравнению с которыми интриги Талейрана кажутся грубой работой дилетанта. Идеологическая обработка населения приучает людей быть столь же гибкими и изворотливыми в мыслях и суждениях об окружающей действительности.

Складывается идеологически-диалектический тип интеллекта в наиболее активной части населения. Он есть продукт приспособления людей к обстоятельствам, одобряемый и культивируемый идеологией. Он есть элемент практического механизма идеологии, воплощаемого в интеллектуальный аппарат индивидов.

Он включает в себя беспринципность, нарочитое нарушение законов логики, двусмысленности и прочие явления интеллектуальной проституции. Диалектический же метод мышления как метод науки есть совокупность логических приемов познания мира, но не метод адаптации к социальным условиям.

Однако идеологически-диалектический тип интеллекта является все же более живым, чем идеологический тип интеллекта обывателей западного общества. Я не могу сказать, что средний гражданин коммунистического общества умнее такового западного общества.

Но как теоретические размышления, так и опытное сравнение дают серьезные основания утверждать, что первый явно хитрее и изворотливее второго. Так что в сочетании со способностью жить в более трудных бытовых условиях этот тип интеллекта дает более высокий уровень приспособляемости к обстоятельствам, какие бы эмоции у нас ни вызывал сам тип этой приспособляемости.

Этот тип приспособляемости не есть нечто только негативное, т. е. только то, что образуется в результате исчезновения таких самоограничений, как принципы религии, морали, правового самосознания. Это есть и нечто позитивное, культивируемое образом жизни и идеологией общества.

Общество в целом

Например, люди страдают и погибают не только из-за чрезмерной глупости и нечестности, но и от чрезмерного ума и чрезмерной честности.

Эффекты системности

Сейчас человечество волнует, естественно, вопрос о новой мировой войне. Люди утешают себя мыслью, что советские люди и руководители тоже не хотят войны, ибо они знают, что тоже пострадают от нее, может быть даже роковым образом. Но увы, это сознание не играет роли. Войны не начинают, они начинаются сами собой.

Отношения в системе руководства могут сложиться так, что начало войны окажется суммарным результатом усилий отдельных людей именно предотвратить ее наступление. Советский Союз создал армию нападения и проводит агрессивную внешнюю политику, руководствуясь интересами самообороны. И это — непросто пропаганда.

Это есть прежде всего эффект той самой системности, когда чрезмерная оборона переходит в нападение. Особенность коммунистической системы состоит в том, что она имеет очень слабые внутренние сдерживающие начала, очень слабый самоконтроль.

Роковые последствия жизнедеятельности коммунистическое! системы страшны не предумышленностью, а именно их системной не подконтрольностью. Это грубая ошибка думать, будто в коммунистической системе все подчинено центральному руководству и его воле. Подчинение есть отношение между людьми. Законы же этих отношений никому не подчиняются.

Стабильность, целостность, живучесть

Плановая экономика, стандартизация, коммунальность, отношение к труду и прочие элементы организации общества порождают тенденцию к снижению темпов роста экономики и к застою, порождая одновременно прогресс амбиций руководства обществом в отношении его перспектив, вследствие чего образуется несовпадение реального состояния страны с представлениями руководства о нем.

Амбиции высшего руководства и эгоистические интересы правящих слоев населения удовлетворяются с ущербом для общего состояния страны. В стране отсутствуют силы, способные удержать движение общества в направлении, ухудшающем состояние страны, и только катастрофические последствия этого движения вынуждают руководство принимать какие-то сдерживающие меры.

Отсюда — тенденция решать внутренние проблемы за счет хищнической эксплуатации природных ресурсов, создания полувоенной ситуации, эксплуатации других стран, обмана, шантажа, воровства. Неслучайно же Советский Союз, обладающий гигантской территорией и огромной массой населения, занятого в сельском хозяйстве, вынужден приобретать продукты питания за рубежом.

А кто знает, какова доля, которую занимает воровство научно-технических достижений на Западе в прогрессе науки и техники в Советском Союзе? Во всяком случае прогресс за счет воровства оказывается экономически выгоднее, чем за счет развития своих внутренних сил.

Думаю, что некоторые важные тенденции коммунистического общества (тенденция к застою и к экономическим кризисам в первую очередь) в наше время ослаблены за счет использования стран Запада и колониализма. Если бы мир был коммунистически однороден, эти тенденции сказались бы более роковым образом.

Так что коммунизму следует больше бояться несуществования конкурирующего с ним Запада, а именно своей мировой победы. Я уж не говорю здесь о будущих военных конфликтах между коммунистическими странами, которые приведут к войнам на полное уничтожение стран и народов.

Тенденция к расширению и гегемонии

Тенденция к гегемонии над другими странами вытекает из положения руководства обществом внутри своей страны. Оно и в отношении других стран пытается вести себя так же, как по отношению к частям своего собственного тела-государства. Советский Союз стремится поступать аналогичным образом и в отношении некоммунистических стран, т. е. стремится включить в сферу своего влияния, подчинить, навязать требуемую для него форму поведения (Финляндия, например).

Оказавшись в таком положении, некоммунистическая страна имеет большие шансы быть поглощенной Советским Союзом и переделанной по его образцам (Афганистан, например). Тенденция Советского Союза к гегемонии над всем своим окружением, повторяю, вытекает из самой природы общества и его руководства. Последнее имеет послушный аппарат для этого, армию и опыт.

Оно умеет это делать. И нелепо от него ожидать что-то другое. Тенденция к расширению и к гегемонии образуют тенденцию к превращению человечества в сверхобщество, в единый социальный организм с единой системой управления, — в мировой коммунизм. Однако по законам больших эмпирических систем есть критические размеры последних.

Так что даже в случае победы коммунизма во всех странах мира неизбежным будет распадение человечества на группы коммунистических стран со своими лидерами. И неизбежной будет борьба этих групп за гегемонию в мире. К тому же милитаризация диктуется внутренними потребностями страны, а состояние войны или угрозы войны является лучшим средством решения внутренних социальных проблем.

Тенденция к расширению и гегемонии имеет своим естественным результатом стремление Советского Союза максимально использовать Запад в своих интересах, добиться заметного перевеса в военном отношении над Западом, создать густую сеть шпионов и «пятую колонну» в странах Запада, создать массы потенциальных и фактических коллаборационистов, короче говоря — сделать все возможное для того, чтобы превратиться в управляющий орган мирового единого сверхобщества.

Стремление к мировому господству есть шизофреническая идея тщеславных коммунистических лидеров лишь постольку, поскольку существует объективная тенденция к этому в самом общественном организме. Советский Союз уже приобрел такую инерцию движения в этом направлении, что остановить его способна лишь мировая катастрофа.

Образ жизни

Складывается впечатление, будто там и жить-то нормальному человеку невозможно. Кажется, будто люди только тем и заняты, что борются за гражданские права, организуют религиозные секты, возрождают православие, пьянствуют, мечтают о монархии, ждут не дождутся падения строя и, само собой разумеется, мечтают уехать на Запад.

А между тем и там живут миллионы людей, живут обычной жизнью, о Западе и не помышляют, менять свой образ жизни не собираются. Они родятся, ходят в школы и институты, влюбляются, женятся, работают, отдыхают, развлекаются, едят и пьют, смеются и плачут. И многие живут неплохо, а то и вообще превосходно.

Реальная жизнь местами красочна, местами однообразна, местами расплывчата и местами прямолинейно четка, местами стабильна и местами переменчива. Образ жизни страны есть суммарный продукт усилий всех людей во всех разрезах общества и в ряде поколений.

Доминирующим состоянием жизни коммунистического общества является унылость, серость, скука, но облеченные в форму официальной бодрости, праздничности, ликования. Здесь все серо — праздники, будни, речи, книги, фильмы, успехи, поражения, преступления, радости, любовь, ненависть.

И даже вранье, имеющее целью приукрасить жизнь, является серым. В случаях, когда люди, казалось бы, должны радоваться улучшениям, радость убивается как нечто чужеродное этой системе. По поводу возможной радости проводят грандиозную воспитательную кампанию с целью доказать всем преимущества коммунистического образа жизни.

Устраивают митинги и заседания, принимают приветствия, берут на себя обязательства, встают на трудовую вахту. Историческая жизнь общества состоит из речей, заседаний, съездов, встреч, проводов, посещений, награждений, юбилеев, годовщин, планов, отчетов, преодолений. Откройте любую газету или журнал, включите телевидение или радио.

Всегда и везде одно и то же, причем на редкость однообразно и заранее предсказуемо. Обывательская жизнь удручающе сера и бессобытийна. Повторение одних и тех же примитивных житейских операций, а для некоторой части — медленное продвижение по служебной лестнице, несколько модифицирующее и приукрашивающее повседневную рутину.

И содержание сознания обывателя, вполне адекватное его бытию, столь же уныло, серо и однообразно. Иногда в душах отдельных людей вспыхивают искры протеста. И кажется им, что из них вот-вот возгорится пламя. Но идут дни, месяцы, годы. Искры тухнут сами или их тщательно затаптывают друзья, соседи, сослуживцы, начальники, подчиненные, — все вместе. К чему тут искры?! Без них спокойнее. Служи. Жри. Спи. Благодари начальство. Жди улучшений. И не рыпайся, все равно ничего не изменишь.

Здесь все затруднено, — еда, жилье, отдых, развлечения, продвижения, мысли, речи. Все надо брать с боем, хватать, выгадывать, ухитряться. Говорят о временных трудностях. Но эта «временность» может тянуться как угодно долго, ибо это есть средство самосохранения общества, средство единства и управления.

Ограниченный и опутанный трудностями индивид удобен для манипулирования в массовых случаях. Здесь возможности для руководства почти бесконтрольно манипулировать массами людей и материальными ресурсами поистине неисчислимы. И руководство обществом фактически всей своей деятельностью поддерживает и культивирует этот образ жизни и этого адекватного ему индивида.

Тенденция к снижению жизненного уровня населения и вообще к ухудшению условий жизни здесь является доминирующей. Она пересиливает ту тенденцию к улучшению, о которой я говорил выше. Это не значит, что с каждым днем жить становится все хуже (что не исключено).

Это значит, что тенденция к ухудшению, порождаемая самим социальным строем общества, по крайней мере снижает те улучшения, которые могли бы иметь место благодаря общим явлениям прогресса. Угроза ухудшения постоянно довлеет над сознанием людей. Лишь бы хуже не было, лишь бы уцелеть, — такое настроение становится постоянным элементом психологии населения. Массы населения живут в страхе ухудшений и в ожидании их.

Уверенность же в завтрашнем дне прекрасно уживается с постоянным страхом ухудшений и каких-то катастрофических событий. Хотя созидательная сила власти сравнительно невелика, население знает, что ее негативные потенции огромны. Уровень и образ жизни здесь в огромной степени зависит от линии поведения центрального руководства и его намерений.

Люди здесь способны активно улучшить свое положение, но в рамках общего уровня и стиля жизни, которые от них лично не зависят. Даже уровень и стиль жизни для привилегированных слоев существенным образом зависит от общего состояния страны в этом отношении. Об этом можно судить, в частности, потому, что могут иметь представители высших слоев в закрытых распределителях продуктов.

Тенденция общества к маниакальным мероприятиям и способность власти идти на них и вообще тенденция к грандиозным непроизводительным тратам, тенденция к росту паразитизма, к авантюризму, к фиктивным предприятиям и прочим явлениям, о которых говорилось выше, имеет неизбежным следствием то, что в самые благоприятные годы в коммунистической стране может иметь место предельно низкий уровень жизни, а страна в целом может долгие годы жить на грани экономической катастрофы.

Блестящий пример тому — жизнь Советского Союза в последние десятилетия. Население на личном опыте убеждается в этих качествах своей системы и несет сознание их в себе, в своей психологии.

Недовольство

Коммунистическое общество есть общество людей, недовольных своим положением. Здесь люди принимают свой образ жизни, ибо это есть их собственный продукт и собственная сфера их бытия. Но они недовольны тем, что принимают. Тут недовольны все — от мала до велика, снизу доверху.

Уборщицы недовольны тем, что трудящиеся ведут себя по-свински, не вытирают ноги от грязи, бросают где попало окурки и битые бутылки. Вожди недовольны тем, что сельское хозяйство никак не хочет подниматься на новую, более высокую ступень, несмотря на их замечательные указания на этот счет, и что появляются критиканы, сомневающиеся в их добрых намерениях и гениальности.

Трудящиеся недовольны трудностями с жильем, повышением цен на товары, особенно — на спиртные напитки, плохим продовольственным снабжением, трудностями поступления детей в высшие учебные заведения, очередями, давкой в транспорте. Короче говоря, жизнь для большинства населения построена так, что всегда находится повод для недовольства.

Причем, если даже особых причин для недовольства в данный момент нет, граждане здесь привыкли портить друг другу жизнь просто так, без всякого повода. Состояние раздраженности, недовольства, опасения, озлобленности на других, недоброжелательства является здесь обычным психическим состоянием по крайней мере значительной и уж во всяком случае самой деловой части населения.

Среди причин, вызывающих недовольство населения, существенное место занимает следующие несоответствия фактического уровня жизни обещанному и тому, как жизнь изображается в пропаганде; внутренние экономические контрасты и несправедливости; сведения о более высоком жизненном уровне в странах Запада; трудности деловой активности; трудности с переменой места жительства и вообще с перемещениями по стране; отсутствие гражданских свобод; произвол местных властей; дорогостоящие авантюры высшего руководства во внешней политике.

 Эти формы разнообразны, — прямые и косвенные, скрытые и явные, активные и пассивные, законные и незаконные. Широкие слои населения проявляют свое недовольство отношением к работе и массовым мероприятиям, отысканием индивидуальных путей компенсации, изворотливостью, пьянством и прочими средствами, образующими их повседневную жизнь.

Существенную роль здесь играет критика недостатков на уровне коммун (особенно — в партийных организациях) и в официальной прессе, бесчисленные жалобы граждан в различные органы власти. Среди активных форм выражения недовольства можно указать такие, которые выражаются следующими категориями граждан: улучшенцами, реформаторами, оппозиционерами.

Улучшенцы хотят немного улучшить жизненные условия в стране в целом и много улучшить их для себя. Они оплот режима. Обычно это  представители привилегированных слоев, порою — высшего руководства. Реформаторы хотят существенных перемен в стране. Они тоже за сохранение режима. Но они хотят таких изменений, против которых восстают даже улучшенцы.

Например, они говорят об арендной системе в сельском хозяйстве хотя бы вокруг больших городов, о самоуправлении на заводах. Хрущев в свое время хотел решить все трудности страны за счет кукурузы. Власти сами склонны к реформаторской деятельности такого рода, но обычно впустую.

Она вырождается обычно в глупости или в пропагандистскую шумиху. Для оппозиционеров характерна критика основ социального устройства и их существенных проявлений в жизни людей. Состав оппозиции весьма неоднороден и непостоянен. В нее попадают отдельные представители из привилегированных слоев (академики, профессора, писатели и даже партийные чиновники и генералы) и из низших слоев (из рабочих, студентов).

Однако большей частью это  выходцы из средних и мелких служащих, занятых в области культуры (в науке, искусстве). Иногда оппозиционеры выдвигают идеи глубоких социальных преобразований в стране (вплоть до отмены коммунизма и преобразования страны на основе несуществующей общины и православия), но они не служат для них руководством к действию, не имеют никакого успеха у населения и заслуживают скорее насмешки.

Главное, в оппозиции — сам факт ее существования. Значительную часть оппозиции образуют люди, которые тянут страну назад в прошлое. Это, например, религиозные секты. И лишь сам протест против режима, преследующего их, делает их явлением до некоторой степени положительным.

Несмотря на то что на Западе много говорят и пишут об оппозиции в Советском Союзе, с точки зрения роли во внутренней жизни страны она есть явление довольно жалкое и малоперспективное. Дело в том, что масштабы и судьба оппозиции зависят от бытовых условии в стране, от того, насколько глубоко оппозиция отражает интересы теза или иных групп населения, от реалистичности ее целей, от отношения населения и власти к ней.

А с учетом этих обстоятельств напрашивается очевидный вывод: условия для оппозиции в коммунистических странах крайне неблагоприятны. Если гражданин пытается вести оппозиционную) деятельность, будучи членом первичной коммуны, в первую очередь на него оказывает давление коллектив коммуны. Если он не унимается, его изгоняют из коллектива.

Жить, не имея постоянной заработной платы, очень трудно. Кроме того, власти немедленно начинают преследовать такого гражданина, как «тунеядца», принуждая его прикрепляться к какой-то коммуне, но в худших условиях и в местах, препятствующих продолжению оппозиционной деятельности.

Население не склонно содержать оппозиционеров на свой счет и помогать им, ибо это обычным гражданам просто не по силам, да и рискованно. Объединение оппозиционеров в группы пресекается властями, причем — на законных основаниях. Средства воздействия оппозиционеров на остальное население весьма ограничены, и власти имеют силу и законные права сводить их практически к нулю.

Но самая главная причина слабости оппозиции в условиях коммунистического общества — сама социальная структура населения и положение человека в обществе. Здесь просто практически невозможно выдвинуть какую-то серьезную программу преобразований, которая на довольно длительный срок и достаточно глубоко завладела бы думами широких слоев населения.

Здесь люди обрекаются сражаться за себя своими индивидуальными средствами или через свои первичные коллективы. Те проблемы, которые порождают оппозицию в коммунистическом обществе, для своего решения требуют исторического времени и огромных жертв.

Коммунистическое общество находится еще в начале своего пути. А люди хотят улучшений сейчас же, для себя, в крайнем случае — для своих детей, а не отдаленных потомков. Реальные потребности большинства населения таковы, что лишь официальная власть имеет возможность представлять его интересы.

Это — обычные жизненные блага: еда, жилье, одежда, отдых, образование, зрелища. Оппозиция же вынуждается отвлекать внимание на проблемы, касающиеся внимания отдельных групп населения, и на крайности режима. Так, проблема демократических свобод является жизненно важной лишь для ничтожной части населения.

По указанным причинам доминирующей в обществе является тенденция к подавлению недовольства и оппозиции. Аппарат подавления сравнительно легко справляется с этой задачей при поддержке со стороны населения или по крайней мере при очень слабом его сопротивлении.

Из сказанного не следует, что в этом обществе вообще можно покончить с оппозицией раз и навсегда. Однажды возникнув, оппозиция здесь становится постоянным фактором жизни общества. Порождение оппозиции является столь же неизбежным следствием всего образа жизни общества, как и ее подавление.

Это заурядное явление в скоплении большого числа людей. Можно априори рассчитать все возможные варианты проявления недовольства и все возможные действия властей по их пресечению. Не надеяться на то, что оппозиция будет играть ощутимую роль в самом социальном устройстве страны, пока не приходится. Пока положение таково, что население коммунистической страны более склонно сражаться за свою несвободу против тех, кто хочет его освободить.

Источники прогресса

В Советском Союзе осуществлялись всякого рода эксперименты с намерением улучшить те или иные аспекты жизни страны. Но в большинстве случаев они кончались неудачей, и выживали лишь те преобразования, которые способствовали установлению наиболее естественного состояния, какое имеет место сейчас в стране.

Источник: Александр Зиновьев «Коммунизм как реальность».

Культ смерти

Катализатор социализма  и современной России – алкоголь, она просто вымывает дух и душу. Возможно это катализатор ментальной оболочки, но для эфирной оболочки – это смерть.

Идеология современной России

Статья 13 Конституции Российской Федерации 1. В Российской Федерации признается идеологическое многообразие. 2. Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной.

После крушения монопольного статуса коммунистической идеологии в общественном мнении сложилась ситуация, которую специалисты называли идеологическим вакуумом, т. е. идейно-целевые течения отсутствовали.

Но она продолжалась недолго. в настоящее время доминирующее положение в политико-идеологическом пространстве занимают три идеологических течения: коммунистическое, национально-патриотическое и либерально-демократическое.

  1. В коммунистической идеологии явно ощущаются две тенденции. Одна из них выражает стремление к либерализации этой доктрины, приближение ее к идеалам, разделяемым социал-демократией. Наряду с ней существует и фундаменталистское течение национально-патриотических идеологий, опирающееся на хорошо известные политические ценности и цели, исключающее саму возможность развития в стране отношений буржуазного типа.
  2. Национально-патриотическая идеология поставивших в центр своих требований образ Родины, обусловлен сложными процессами развития национального самосознания российского народа и особенно «кризисом» национальной идентичности, утратой чувств исторической перспективы и понимания уровня самооценки нации.
  3. Либерально-демократическая идеология, придерживаясь своих основополагающих ценностей, представлена тремя относительно самостоятельными идейными тенденциями. Так, называемый радикальный либерализм, консервативный либерализм, социал-либерализм.

На практике же, хоть и происходит известное сближение позиций между ними, по ряду политических проблем (например, уважению прав человека, защите национальных интересов и некоторым другим вопросам) все же пока доминирует противостояние, оборачивающееся ростом политической напряженности и борьбы.

Повзрослевшие «красные дьяволята» сегодня находят своё место и среди капиталистов (в том числе и олигархов), и среди «торгашей», и среди банкиров, и на бирже, и со свечкой в церкви.

Полити́ческая проститу́тка — политическое клише, используемое для обозначения беспринципного политического деятеля, готового поступиться честью, совестью, долгом (перед народом и отечеством) и другими высокими ценностями ради собственной выгоды. Автор выражения доподлинно неизвестен. Выражение было типично для языка публицистов начала XX века. Широкую известность выражение получило после выхода в 1937 году фильма «Ленин в Октябре». В одном из эпизодов фильма Ленин, прочитав статью Каменева и Зиновьева, восклицает: «Вот полюбуйтесь, товарищ Василий, как эти святоши, эти политические проститутки нас предали. Предали партию, выдали планы ЦК!»

России, видимо еще предстоит найти свою новую форму интегральной идеологии на основе творческого синтеза либеральных и национальных патриотических ценностей с лучшими традициями социалистической мысли и практики.

 

Источник: www.politictime.ru/potis-910-1.html

Цели Путина, идеология России: почитайте здесь: inosmi.ru/politic/20160505/236420932.html

В чём состоит совершенствование души?

На этом тоже необходимо сконцентрировать внимание читателя и, хотя бы коротко сделать некоторые пояснения, так как человек не может понять до сих пор — для чего он живёт и почему страдает. Конечно, о цели жизни можно говорить бесконечно, но будем кратки.

Смысл жизни человека, как и любого другого существа, состоит в совершенствовании своей души и душ нижестоящих.

Каждый индивид должен развиваться, а это включает в себя: повышение уровня интеллекта, сознательности, утончения своих чувств и восприятий, расширения сознания. Каждая минута жизни должна нести человеку новый жизненный опыт, обогащать его новыми знаниями и информацией. Человек обязан расти и в моральном плане, и в духовном, и в эстетическом, и в творческом, познавать всё, что создано человечеством, от материальных знаний переходить к постижению «тонких» и Высших миров.

Каждый индивид должен не только развиваться сам, но и непосредственно тянуть за собой вверх нижестоящих или создавать условия для их развития. Человек на Земле совершенствуется через страдания и испытания. Такова методика воспитания у Бога.

Испытания помогают выявить человеческие слабости и пороки, нарастить энергопотенциал и мощь души, а страдания имеют цель — научить человека сострадать другим, сочувствовать их неудачам, чувствовать их боль и обиды. Если тебе больно, плохо, не причиняй того же другим — к такому выводу должно приходить сознание страдающего.

Испытав плохое, человек обязан стремиться к добру, к благородству, к высокой морали, к тем высшим духовным основам, которые порождают высшие качества человеческого характера, позволяющие ему перейти в Иерархию Бога. Кто вырабатывает от страданий и испытаний противоположные качества, озлобляясь и ненавидя других, тот переходит в Иерархию Дьявола.

Главный смысл жизни — доразвиться до настоящего Уровня Бога. И это не мистическая задача, а реальная цель каждого человека. Надо только сердцем чувствовать, какие пути и цели ведут к Богу, а какие — к Дьяволу. Не ошибитесь в выборе. А шанс у тебя недостаточно велик 50 на 50.

Хочешь получать статьи этого блога на почту?

Новые статьи блога

Комментариев нет

Комментарии запрещены